А кот, несмотря на учиненный в считанные доли часа погром, невредимый, соскочил на пол, прорываясь к престолу, и был таков! То есть впрыгнул с разбега в горловину большого кувшина для костей.

Обмочившись вином, задыхаясь, истерзанные всеми видами подливок и запеканок, собаки примчались пред гневливые очи хозяина в самом жалком и унизительном состоянии. К тому же эти недоумки, видимо, путались насчет того, куда же исчез кот. Они метались и рычали, готовые то ли грызть друг друга в отчаянии, то ли скулить.

Стража уже бежала к кувшину, чтобы расколоть его вдребезги, когда раздался голос. Поскольку никто не предполагал за котом дара речи, а тем более красноречия, поскольку голос в кувшине гудел как-то особенно басовито и внушительно, со своеобразным даже величием, то Почтеннейший сумел поразить народ во второй раз. Государь, слегка как будто испуганный, но уже овладевший собой, поднял руку, чтобы остановить стражу; смятенный шум по палате прекратился.

— О великий и всемогущий! Повелитель вселенной! — заухал голос в кувшине. — Припадаю к стопам! Бью челом в службу!

Ответом был неистовый лай — опозоренные Рекс с Цезарем не находили иного выхода для обуревавшей их ярости.

— Не вели казнить, вели слово молвить! — завывал кувшин наперекор собачьей брани.

— Цыц! — вынужден был приструнить псов чародей, но они не сразу поняли, что этот суровый, незаслуженный упрек к ним относится. Рекс и Цезарь продолжали метаться вокруг кувшина в надежде вцепиться коту в глотку, как только позволят обстоятельства. — Цыц! — повторил Лжевидохин.

Однако он не мог уследить за собаками и за едулопами одновременно. Болотно-зеленые уроды, возбужденные суматохой до бешенства, не находили себе места, бурно вздымались их широкие косматые груди, бронзовые булавы так и ходили в руках, ярость застилала глаза. Вдруг кривоногий верзила бросился ни с того с сего на стоявшего в трех шагах кольчужника, ударил его коленом в спину, одновременно заламывая назад голову, чтобы сломать позвоночник. Несчастный, не издавши ни звука, выронил самострел и хрустнул, ахнули товарищи — беспомощно, как дети, на глазах которых выскочивший из кустов волк хватил братишку.

Обернувшись столь резко, сколько позволяла ему старческая немощь, Лжевидохин прикрикнул. Несколько лающих слов — едулоп выпустил жертву. Покалеченного насмерть, едва хрипящего уже кольчужника подхватили товарищи, он булькал губами, посиневши лицом, и голова неестественно свернута. Под криком хозяина уроды попятились, съежились, потом опустились на колени и, наконец, легли ничком на пол. Но и на полу еще они лихорадочно дрожали и скребли лапами в мучительной потребности терзать и крушить.

Тем временем, не ведая, что происходит снаружи, в самых льстивых и пышных выражениях продолжал вещать кот.

— Помолчи, — велел Лжевидохин в изрядном раздражении, едва распорядился едулопами. — Не нужно много слов. Ты кто?

— Бывший сотрудник великой Милицы, — прогудел кувшин и послушно смолк.

Немо хрипящего, с пеной на синих губах кольчужника подняли на руки и понесли. Лжевидохин проводил его беглым взглядом и обратился опять к кувшину, который требовал от него сейчас полного напряжения мысли.