— Вы хотели, чтоб угнали вашу автомашину? — удивился Денисов.

— Именно, — хладнокровно подтвердил писатель. — Сокровеннейшая мечта моя, что когда-нибудь опрометчивый вор избавит меня от этого грохочущего и постоянно неисправного авторыдвана. Не я езжу на моей машине, а она ездит на мне!

— Почему же не продадите?

— Не могу! Единственное, что не могу, это продать ее! — воскликнул писатель. — Могу на ней расшибаться, буксовать, опрокидываться, останавливаться, терять права, терять голову, но только не продавать. Ибо ее любит моя отчаянная супруга! Честное слово! В мире еще не существовало столь неграмотного и столь лихого водителя, как моя жена. И когда она уносится на этом драндулете, я буквально не нахожу себе места — вдруг авария, вдруг несчастье! Теперь вы понимаете меня?

Денисов покачал головой.

— Объяснение, выражаясь вашими словами, отнюдь не заурядное и не массовидное… Проводите меня, пожалуйста, Алексей Александрович.

За порогом домика Денисов спросил:

— Какие сигареты курит ваша супруга?

— Никаких, — ответил Толбузин. — А почему вы об этом спрашиваете?

— В вашей машине нашли окурок со свежими следами помады.

— Ага! Значит, женщина все-таки была! Значит, я прав?

— Возможно… Кстати, не хотите ли проехать с нами к вашей «Победе»?

— Пожалуй, съезжу, — проговорил писатель. — Все-таки интересно… Позвольте, я предупрежу жену…

Уже в машине писатель сказал Денисову, что у него мелькнула мысль — похитителей «Победы» было четверо. Почему? Ну, это вполне естественно — двое парней, две девушки.

Денисов рассмеялся.

Недалеко от Ниды машина свернула в лесную просеку. У «Победы», все так же стоявшей передними колесами в воде, прохаживался пограничник. Здесь все уже было сфотографировано и тщательно исследовано, но Денисов предупредил еще в погранотряде, чтоб автомашину не убирали, пока он не приедет.

— Жива старуха, — произнес Толбузин. — И украсть-то себя по-хорошему не дает.

Денисов раскрыл дверцы «Победы». Машина была старенькая, с поврежденной обивкой, со стертыми резиновыми ковриками, небрежно помытыми стеклами.

— Вот вы смеялись, подполковник, а напрасно, — сказал Толбузин. — Смотрите — песок в передней и в задней кабинах. На коврики смотрите! Спереди и сзади сидели пассажиры — двое мужчин, две женщины.

— А чем вы докажете, что эту грязь оставили не вы? — Денисов серьезно посмотрел на Толбузина. — У вас в семье тоже четверо: вы с женой и дети.

— Исключено! — возразил писатель. — Моя жена и мои дети?! Да после того, как они на минуту влезают в машину, песок надо вычерпывать лопатой! И между прочим, вчера вечером я как раз это и проделал — вычистил обе кабинки.

— Вот как? Это важно, — сказал Денисов. — Тогда извините меня… Действительно возможно, что пассажиров было четверо… Что ж, спасибо, Алексей Александрович! Можете забирать свою «старуху»…

Ложный след?

Денисов помнил Ниду очаровательным курортным городком — двухэтажные дома с садами, замысловатой архитектуры коттеджики, всего одна большая улица, повторяющая извивы берега. На холме, нависающем над заливом, главная достопримечательность городка — деревянный домик Томаса Манна. Писатель жил тут давно, еще в двадцатые годы. Затем в домике помещалась гостиница. Но жители Ниды иначе его и не называли: «Дом нашего Томаса Манна».