— Берегите уши! Сейчас стрелять начнут! — он еще рта не закрыл, как воздух затрясся от оглушающих выстрелов. Отбежав под укрытие валунов, он продолжил — объяснил командиру ситуацию, и приказал, сославшись наверх, накрыть тот лес, где чехи трутся, по любому нашим полегче будет! — И он довольно заулыбался. Гаубицы, а их было три штуки, тем временем отстреляв по десять снарядов, пошли дальше. Володя догнал первую машину, и еще раз наклонившись к танкисту что-то спросил, и получив ответ спрыгнул, и вернулся к нам.

— О чем говорили? — мне было любопытно.

— Как звать спросил, посмотрю потом, наградят его или накажут. Ну и спасибо сказал, конечно.

Пропустив колонну техники, двинулись дальше. Бежать стало труднее, ни дорог, ни тропинок, часто стали останавливаться на небольшие привалы, и когда до Шали оставалось около двадцати километров, встали на ночевку в небольшой рощице возле скалы.

— Мы ведь сейчас дезертиры. Если прижмут, что, в своих стрелять? — спросил, ни к кому прямо не обращаясь, Олег.

— Угу, как тогда с тридцатьчетверками. — Леонид бросил косой взгляд на Володю. Тот, повернувшись к нему, хлопнул по плечу и ответил:

— Хороший ты парень Ленька! Только мелко мыслишь. Вот представь что тогда, в сорок втором, не мы их подбили, а они нас? Представил? Где бы ты сейчас был? — Он снова тряханул Леонида за плечо и продолжил — Молчишь? А я тебе скажу! Батрачил бы на дядю Фрица, и звали бы тебя рашен швайне, а скорее всего и не родился бы. Вот и ответь теперь, зря погибли танкисты или нет? — И он, как-то скептически грустно улыбнулся.

— Вов, это риторический вопрос, просто на душе не спокойно, вот и лезут мысли всякие. — Дальше разговор не клеился, поэтому, распределив дежурство, улеглись спать. Утро вечера мудренее.

Олег поднял меня в половине пятого, ещё не расцвело, но небо на востоке уже начинало сереть, до полноценной побудки оставалось совсем не много. Забравшись на камушек, с которого был полностью виден наш лагерь, я достал нож, и положив автомат справа от себя, принялся сторожить. Тишина стояла такая, что шум моего дыхания казался единственным звуком, вслушиваясь в равномерность которого, я незаметно задремал. Снилось мне, что скачу я на коне, а за мной, с криками и рёвом, несётся мой эскадрон. Налетев на тощего мужика в каракулевой папахе, сходу выхватив шашку, срубаю ему руку, с зажатым в ней кривым турецким ятаганом, и не останавливаясь, тем же движением снимаю с плеч голову спешащему на подмогу казаку. Ярость боя охватывает меня, пьянит страх врагов — дерзнувших оказаться на моём пути, и ещё больше я хмелею от вида их крови. Чувствую себя птицей, только вместо крыльев булатная сталь, я кружусь по полю боя, сея смерть и ужас вокруг себя. Заранее знаю, куда ударит рука неприятеля, откуда полетит пуля, и убиваю, убиваю, убиваю…

— Антоха! Антон! — Кто-то трясет меня за плечи, — очнись уже!

Открываю глаза, уже рассвело. Вот я поспать, хороший дежурный. Привстаю, вокруг стоят товарищи, и испуганно смотрят. Опустив взгляд на руки, замечаю, что они в чем-то красном, откуда? Порезался о камень, наверное, но почему не больно? Верчу вокруг головой, повсюду валяются трупы в камуфляже, все перемазаны кровью, как будто тут погуляла банда вампиров. Отыскиваю глазами ребят, на автомате перечитывая их, слава богу, все тут. Значит пока я спал, в лагере шёл бой, вот я облажался… мало того что уснул на посту, так ещё и проспал все веселье.

— Ну, ты силён… — Леонид со странным выражением смотрит на меня.