От такого подхода к вопросу отрок Сергий чуть с лестницы не свалился, но вовремя ухватился за грайю.

    -  Но они же бессмертные?.. - смог даже выговорить он вместо «ничего себе, деточки.»

    -  Голотурия и Актиния - да, но не Медуза! Я чувствую, ему тоже нужна ее голова!

    -  Тоже? А кому еще?

    -  Ну, как кому? Ты же не думаешь, что они сами высекают все эти статуи из какого-то дурацкого мрамора?

    -  Но до сих пор ведь обходилось?..

    -  Да, конечно. Всегда обходится. Но все равно - я каждый раз так волнуюсь, так волнуюсь!.. Эти герои могут быть такими навязчивыми!.. А этот Нектарин так просто чокнутый какой-то! Все нормальные герои всегда приходят прямо к нам и спрашивают, как найти Горгон. И не то, чтобы мы от кого-то это утаивали…

    Со стороны гостя донесся какой-то странный звук, как лягушку раздавили.

    -  Что ты говоришь? - прервала причитания на полуслове Энохла.

    -  Нет, ничего… - невнятно пробормотал тот, необъяснимо краснея.

    -  Ну, так вот - а про этого слава нехорошая идет, что он победил…

    Ах, победил. Герой, типа. Конкурент, значит.

    Ну, этого я не потерплю. Пусть пеняет на себя.

    -  Ничего, не волнуйтесь, бабушки, я с ним разберусь.

    И Серый, сиганув сквозь дыру на землю, стрелой понесся от гостеприимного дома туда, где Мека караулил Масдая.

    * * *

    «…приди, Изоглосса.

    Шаг твой летучий услышать хочу я в ночи бессонной.

    Глазом таинственным смотрит луна, наш грустный свидетель

    Страсти безумной, прощанья с тобой, слез и печали…»

    Она смахнула с пергаментного листа романа непрошеную слезу, грозящую размазать как минимум шесть строчек страницы триста три в «Гегемоне и Изоглоссе». Она всегда плакала, когда читала эту сцену. И следующую. И ту, которая следовала за ней. И после нее. И потом еще одну. И так - до конца. Редкий носовой платок дотягивал до середины поэмы.

    Она в изнеможении откинулась на каменную стену своей маленькой потайной пещерки.

    Какая страсть!.. Какая любовь!.. Какие муки претерпевала несчастная Изоглосса ради того, чтобы встретиться с возлюбленным на краю могилы и вместе принять смерть от мстительной руки ревнивого царя Анакретона!..

    Вот это жизнь!

    Вот это настоящая любовь.

    Какая могла бы быть у них с Нектарином…

    Она захлопнула фолиант, прижала его к груди и, зажмурив глаза, представила: это не Изоглосса, а она сама, переодетая мальчиком, пробирается в темницу, и не к Гегемону, а к Нектарину, и говорит ему: «…Боги послали мне знак - зяблик запел у колодца. Вестник он добрых вестей - план мой побега удастся…». А Нектарин ей в ответ: «Слово я дал умереть - боги свидетели были, клятва моя нерушима, должен я завтра принять смерти простое объятье…»

    Нет.

    Так не хорошо.

    Только встретились наконец-то - и сразу умирать. Да еще вместе. Нет. Лучше представить, как в «Хлориде, дочери Аммония». Он как будто приезжает свататься к старшей сестре - ну он же не знал, как будто, что она такая мымра, но в день помолвки встречает меня в саду под оливой и говорит: «Спала с очей пелена… Только Светило узрев, чары Луны забываешь…» А я ему…

    – Вон она!!!

    – Ах ты, бездельница!!!

    – Книжки опять свои читает!

    – Ишь ты, куда спряталась!

    – Думала, мы ее здесь не найдем!

    О, боги Мирра!.