Я попробовала, и ничего не произошло. Естественно. С чего я вообще взяла, что у меня что-то получится? Телепатические способности — не мой профиль. Однако мне это и в голову не приходило. Я мысленно позвала Пейдж, ответа не дождалась, но только хмыкнула («Вот странно!») и продолжила попытки. Правда, к этому времени мой мозг работал не на всех цилиндрах. За последние двенадцать часов от меня отказался любимый, и рухнула — с превращением кое-кого в оборотня — моя единственная надежда выйти на свободу; в довершение ко всему я узнала, что главный инвестор этого проекта — психопат, торчащий от женщин спортивного типа и охоты на монстров. Неудивительно, что рассудок закоротило.

В конце концов пришлось смириться с фактом: выйти на связь с Пейдж не получается. Лучше подождать, пока она сама не пробьется ко мне. Я ждала, ждала… Принесли завтрак. Я не обратила на него внимания. Завтрак унесли.

В половину десятого Пейдж все-таки сделала попытку. По крайней мере было на то похоже. Началось все, как и днем раньше, с головной боли. Почувствовав первый же спазм, я улеглась в кровать, приняла удобную позу, закрыла глаза и приготовилась. Ничего. Боль стала спадать и вовсе исчезла, но через полчаса вернулась. Я по-прежнему оставалась в кровати, все в той же позе — вдруг помешаю чем-то, если сдвинусь с места. И опять ничего… Я представила, как мое сознание открывается для Пейдж, как я разговариваю с ней — в общем, постаралась настроиться на нужную волну. Никакого эффекта.

Что, если это у самой Пейдж ничего не выходит? Если ей не хватает квалификации, если в прошлый раз нам просто повезло? А что, если я все испортила, оборвав тогда телепатическую связь — пускай ненамеренно? Что, если даже сейчас какая-то часть моей души противится новому контакту, помня, чем закончился предыдущий? Что, если ничего уже не исправишь? Что, если я осталась совсем одна… теперь уже по-настоящему?

Нет, ерунда. Пейдж что-нибудь придумает и обязательно вернется. Тогда я поговорю с Джереми, и все будет нормально. А трудности эти — временные. Может, она и не пыталась сегодня. Может, у меня просто заболела голова — ничего удивительного.

Да, Пейдж вернется, но сидеть сложа руки я не буду. Единственное лекарство от паники — чем-то себя занять. План у меня уже есть. С помощью Джереми было бы легче, но начать можно и так. Нужно всего лишь восстановить в памяти собственное превращение — то есть залезть в самый дальний уголок души и выскрести оттуда картины ада. Да ладно, без проблем.

Два часа спустя, обливаясь потом, я вынырнула из пучины воспоминаний. Следующие двадцать минут ушли на то, чтобы прийти в себя. После этого я встала и приняла душ. Вот теперь я готова.

Охранники принесли обед. Я заявила им, что хочу поговорить с Кармайкл. Они ничего не ответили — впрочем, как обычно: без необходимости эти ребята разговоров не вели. Прошло полчаса. У меня появилось подозрение, что просьба моя прошла мимо их ушей, но они все-таки вернулись… вместе с Матасуми. Это осложняло дело. Он вроде бы и хотел помочь Бауэр, но предпочел бы при этом не выпускать меня из камеры. Наверное, будь его воля, каждый заключенный оставался бы взаперти с момента прибытия и до часа, когда нужно выносить труп.

После долгих уговоров Матасуми согласился-таки отвести меня наверх — при условии, что я буду в наручниках и кандалах, под усиленным конвоем… и подальше от него. Кармайкл в лазарете не оказалось, и ученый отправился ее искать. Трое охранников расположились со мной в помещении, еще несколько встали на выходе из приемной.

Бауэр лежала на одной из коек. Рядом сидела Тесс с детективом в мягкой обложке и нервно теребила кожицу вокруг ногтей.