Матасуми, Бауэр, Тесс и трое охранников вывели меня из приемной лазарета в коридор. Не прошли мы и пару шагов, как проснулась одна из раций. В тюремном блоке случилось «небольшое происшествие», и некто по имени Такер интересовался, нужны ли еще его люди наверху. Время было обеденное, и на дежурстве оставалось не так много охранников. Может, Матасуми отпустит этих троих? Ученый заверил Такера, что пошлет ему людей через пять минут, и мы зашагали по коридору.

«Общая комната», о которой говорила Бауэр, на практике оказалась комнатой для допросов. Представление о ней имеет любой, кто смотрел хотя бы один полицейский сериал; удобными стульями и репродукциями в стиле ар-деко меня не проведешь. Почти всю дальнюю стену занимало окно из одностороннего стекла, с потолка свисали видеокамеры и микрофоны. Бауэр могла называть это хоть будуаром, но это была комната для допросов.

Конвойный усадил меня недалеко от входа, лицом к окну, после чего из клапанов на спинке стула вытащил толстые ремни и застегнул их у меня на талии. Другим набором ремней он притянул мои локти к ручкам стула, причем браслеты с запястий снимать не стал. После этого меня заставили продеть ноги в тяжелые металлические колодки, от которых куда-то под ковер уходили цепи. Стул оказался приварен ножками к полу. Эх, нам бы в Стоунхэйвен такую вот «общую комнату». На стуле с колодками любой гость почувствует себя, как дома.

Как только я была окончательно обездвижена, Матасуми отпустил охрану. Он явно шел на огромный риск: кто знал, чего от меня ожидать? Я ведь могла… плюнуть ему в лицо, к примеру, или грязно обругать.

Допрос обернулся сущей скукой: Матасуми, по большому счету, задавал те же вопросы, что и прежде. А я все так же скармливала ему вранье вперемешку с правдой, и никто не спешил уличить меня во лжи. Примерно через двадцать минут в дверь постучали — явился один из охранников. По его словам, присутствие Матасуми и Бауэр срочно требовалось в тюремном блоке, так как Такеру «необходимо посоветоваться по определенному вопросу». Бауэр поначалу заупрямилась, утверждая, что Матасуми и сам прекрасно справится, однако без нее было все-таки не обойтись, и после краткого спора ей пришлось уступить. Тесс последовала за Матасуми, хотя ее никто и не звал; может, она и впрямь боялась, что я стану плеваться. Бауэр заверила меня, что скоро вернется, и вся честная компания покинула комнату… оставив меня без присмотра. М-м-м…

Впрочем, моя радость быстро улетучилась. Освободиться от всех этих ремней и цепей было нереально; никакой силы не хватило бы, чтобы их разорвать. Меня обездвижили так надежно, что могли хоть живьем резать — а я бы ничего и не сделала, оставалось бы только вопить… Превращаться в волка тоже не имело смысла: особое устройство выбирало слабину из ремней и цепей, стягивая их еще сильнее, как ремень безопасности в автомобиле. Сменив обличие, я бы только себе навредила.

Позади меня распахнулась дверь. В комнату ввалился мужчина — и едва не упал, запутавшись в кандалах. Еще не разглядев лица вошедшего, я учуяла его, и волосы на руках встали дыбом: дворняжка. Вывернув шею, я увидела оборотня из камеры на нижнем уровне. Патрик Лейк. Это имя всплыло в моем сознании, едва запах дворняжки достиг моих ноздрей. Я встречалась с ним всего один раз и не при самых памятных обстоятельствах, но мозг оборотня классифицирует и запоминает запахи с идеальной точностью. Достаточно нескольких молекул пахучего вещества, чтобы у меня в голове раскрылось соответствующее «досье».

Патрик Лейк был бродягой и людоедом. Нет, убивал он, как и большинство дворняжек, от случая к случаю: одиночки понимают, что каждое новое преступление приближает их к гибели, но не могут или не хотят останавливаться. Как правило, Стае нет дела до оборотней вроде Лейка. Может, это и плохо; может, мы должны выслеживать и ликвидировать всех дворняжек, которые нарушают основной закон.