|
Я спешила по своим делам через площадь и вдруг остановилась и взглянула на небо. Солнечное тепло, точно ласковые пальцы Бога, коснулось моей кожи. Одной рукой я сняла апостольник и покров и подставила волосы лучам. Никто в толпе не обратил на меня ни малейшего внимания, когда я пошла дальше, так и не покрыв головы. Все собрались вокруг глашатая, чтобы послушать яркую, сильно приукрашенную историю отлучения Жиля де Ре от Церкви. Я остановилась в задних рядах, зная, что все глаза устремлены вперед, и подслушала, что рассказал мужчина, который только что перешел от другой такой же группы. Кости, сказал он. И черепа. Нашли новые черепа. Сорок девять черепов упоминается в обвинении, зачитанном накануне, но предположительно они были уничтожены. Тогда ему эта цифра показалась невероятной, недоступной пониманию. Но вот говорят, что нашли еще. И они не уничтожены. Его дверь была открыта, когда я вошла в комнату; я не стала подбирать юбки, и их шорох сообщил ему о моем присутствии. – А, Жильметта... Я уже давно должна была предъявить отчет о расходах монастыря, поэтому кое-как составила его тем утром, а сейчас с грохотом шлепнула на стол. Епископ удивленно отшатнулся назад. – Это правда? – спросила я.– В Шантосе нашли новые кости и черепа? Он не стал отвечать мне сразу, лишь с любопытством взглянул на меня. – Ваши волосы. Они не прикрыты. – Это все из-за ветра, – заявила я.– Так как насчет слухов про кости и черепа? Люди на площади ни о чем другом говорить не могут. Это правда? Жан де Малеструа помолчал немного и кивнул. – Их нашли в его личных апартаментах в Шантосе и Машекуле. Они были хорошо спрятаны, скорее всего, его сообщники так спешили, что просто о них забыли. Но их немного – не столько, сколько пропало детей. Интересно, сколько же еще костей они успели унести? – Я хочу на них посмотреть. В его голосе прозвучало едва заметное колебание. – Нет. – Ваше преосвященство... – Нет, – повторил он.– Я запрещаю. – Жан, прошу вас... – Я не могу вам это позволить. Мое положение судьи в данном процессе будет скомпрометировано таким обращением с уликами. – Неужели ваше положение для вас важнее, чем боль моего сердца, которую я не могу унять? – Задавая этот вопрос, вы используете нечестный прием. Я удивлен, сестра; мне казалось, вы выше таких вещей. Я сделала шаг назад, его слова смутили меня и больно укололи. После его последнего заявления мне было нечего сказать. Потому что в любом случае я совершала грех. И я решила, что вполне могу себе это позволить. Я вернулась в свою комнатку и вытащила чемодан, где лежало то, что осталось от моей прежней жизни. Платья, к сожалению, вышли из моды и пострадали от плесени. И я не могла даже представить себе, что надену какое-нибудь из них. Придется поискать что-то другое, однако я понимала, что в аббатстве мне вряд ли удастся что-нибудь найти, не вызвав ненужных подозрений. Лагеря вокруг дворца стали еще больше, потому что новости о процессе распространялись по окрестностям быстро. Окраины Нанта перестали быть просто фермами, зарослями деревьев с встречающимися тут и там маленькими домиками. Они превратились в город палаток и временных сараюшек, где жили крестьяне, заинтересованные судом над великим Жилем де Ре. Я нашла мадам ле Барбье в одной из более благоустроенных частей лагеря. Она сидела с куском сыра и чашкой вина в руках и не сразу узнала меня без покрова. Но уже в следующее мгновение улыбнулась, чему я несказанно обрадовалась. – Матушка Жильметта, как я рада я вас видеть, – сказала она, слегка поклонившись. |
