|
В одной руке он держал какой-то темный предмет, похожий на оружие. Дюран очень медленно поднимал этот предмет. Слишком медленно. Что я видела на самом деле? Я не знала. И у меня не оставалось времени, чтобы шагнуть вперед и проверить более тщательно. Однако движения были слишком точными, механическими, непохожими на человеческие. За спиной у меня что-то кричали Спенс и Эскобар, мы все пытались понять, что здесь происходит. Действуй строго по инструкции, и только по инструкции – таким было главное правило, которым следовало руководствоваться во время всех операций. Поэтому я закричала: – Полиция, бросай оружие! Вопреки здравому смыслу я надеялась, что все пойдет как положено. Однако рука продолжала подниматься. Я ненавидела следующий пункт инструкции, но у меня не оставалось выбора. Направив пистолет на Дюрана, я дважды нажала на курок. Во все стороны полетели осколки, нас окутал дым. Все пошло не так – никакой крови или серого вещества, лишь дождь сверкающих обломков. Рука перестала подниматься, но вместо того, чтобы опуститься, когда голова разлетелась на куски, она застыла в воздухе, под углом в сорок пять градусов. Застряла. Когда эхо от выстрелов смолкло, я услышала лишь два вида звуков – мое собственное дыхание и тихое жужжание электронного механизма, словно его заклинило и он безуспешно пытался продолжить работу. Я больше не могла держать на весу тяжелое оружие; моя правая рука повисла вдоль тела, и я выпрямилась. Когда я сделала несколько шагов, отделявших меня от останков жертвы, подошвы моих туфель раздавили осколки пластика. В ноздри ударил запах обожженного винила, смешанный с едким ароматом пороха. – Господи, – пробормотала я, когда моя рука легла на плечо манекена. Я только что прикончила автоматического Уилбура Дюрана. Тогда я подбежала к Джеффу – точнее, к тому, что выглядело как Джефф, но это тоже был лишь манекен, ужасно похожий на мальчика. Манекен с вывернутыми наружу внутренностями. Я не ожидала, что это произведет на меня такое впечатление. Все вокруг вдруг стало предельно ясным и четким. Очень натуральным и настоящим. На лице мальчика застыло страдание и гримаса ужаса. Спенс пробежал мимо меня. Никогда прежде я не слышала, чтобы он так страшно ругался. – Великолепный выстрел, – сказал он.– А теперь пойдем и возьмем настоящего. Глава 33 – Вы намерены выдвинуть возражения, предложить объяснения, поведать нам о причинах, заставивших вас совершить эти преступления, или сообщить мотив, который позволит нам лучше понять, что вами двигало? – Я не знаю, что сказать, ваша светлость, кроме того, что уже сказал. И снова заседание суда было отложено, потому что продвигаться дальше без необходимых ответов Жиля де Ре мы не могли. Громко стукнув по столу молотком, Жан де Мале-струа объявил, что оно продолжится на следующий день, в четверг двадцатого октября, а затем распустил нас. После этого, не произнеся больше ни слова, он скрылся в своих личных апартаментах. Вечер близился к ночи, когда епископ попросил унести поднос с ужином, к которому почти не притронулся. Я нашла его преосвященство в состоянии крайней рассеянности. Немного помолчав, я проговорила: – Я прекрасно понимаю, что день сегодня выдался непростой, но вы должны думать о своем здоровье. Если вы не будете есть, вам не хватит сил, чтобы продолжать. Кроме того, осмелюсь сказать, что вам необходим отдых. Может быть, стоит пораньше лечь спать... – Боюсь, спать еще рано. У меня еще очень много дел. Мне необходимо переговорить с братом Блуином, прежде чем мы встретимся с остальными участниками процесса. Неужели в этой игре должны появиться новые игроки? – Я вас не понимаю? Какие остальные? Прежде чем ответить, он несколько мгновений колебался. |
