Такой надеждой жил и генерал Пепеляев, мечтая о новом сибирском походе. Почему-то думалось, если он встанет во главе небольшого отряда, то отряд будет расти, словно снежный ком, что, измученные красными, сибиряки ждут не дождутся освободителей.

Генерал Пепеляев был ярым сторонником областничества— реакционного движения сибирской буржуазной интеллигенции. Либералы-интеллигенты и молодые буржуа проповедовали отделение Сибири от России, мечтали о республике по образцу Соединенных Штатов Америки. Правда, Пепеляеву мерещилась особая мужицкая республика в Сибири с сохранением патриархального уклада жизни, жизнь сибирского кулачества Пепеляев считал идеалом.

Генерала тянуло во Владивосток, там под защитой японских войск правят братья Меркуловы, там каппелевцы, семеновцы, колчаковские офицеры, уцелевшие от разгрома. Под властью Меркуловых находятся еще огромные территории Чукотки^ Камчатки, Колымы, — есть где развернуться смелому человеку.

Как-то вечером Дитерихс сказал, что японский генеральный консул Яманучи приглашает их на беседу. Пепеляев сбрил бороду, переоделся в генеральский мундир и стал прежним бравым молодцом.

В передней японского консульства пришлось снять сапоги и надеть матерчатые туфли, и пришлось кланяться, отвечая на поклоны консула Яманучи, неловко было и сидеть на бамбуковых татах перед низеньким столиком, поджав под себя ноги.

Пепеляев даже позавидовал Дитерихсу: старый аристократ был величав, спокоен, равнодушен, не замечал ни цветных фарфоровых тарелок с незнакомыми кушаньями, ни крошечных граненых бутылок с японской водкой-сакэ, ни деревянных палочек для еды, завернутых в прозрачную бумагу.

Яманучи, скуластый, с седым бобриком стриженых волос, был весь радушие, весь предупредительность, его сюсюкающий говорок слышался во всех углах зала.

— Вы, генерал, могли бы сами править Россией, а служили адмиралу Колсаку. Посему?

— Я присягал на верность верховному правителю, — ответил Дитерихс.

— Колсак был плохой селовек, не друзил с нами. Он присинил много вреда и русским, и японсам, и своим офисерам, — Яманучи выхватил из вазы с фруктами ножик, стал кромсать ананас. — Колсак резал всех, резал безразборсиво, пока самого не приконсили больсевики…

— Это верно, власть адмирала была хлипкой и дряблой, — согласился Дитерихс.

— Генерал Тасибана от имени русского общества во Владивостоке пригласает вас взять в свои руки Приморский край. Против Меркуловых ополсились не только русские, но даже мы, японские офисеры, — сказал генеральный консул.

Сытое удовольствие проступило на длинном морщинистом лице Дитерихса: не кому-нибудь, а ему выпадает честь возродить великую, единую, неделимую Россию.

В начале августа в харбинскую квартиру Пепеляева позвонили. Генерал открыл дверь, на пороге стоял незнакомый старик в длинном пальто и шляпе.

— Куликовский, губернатор Якутской провинции, — отрекомендовался он. — Из Владивостока, от воеводы Приамурского земского края…

За рюмкой китайской водки Куликовский рассказал, как из Якутска пробирался таежными тропами в Охотск, потом плыл на японской шхуне до Владивостока.

— Спешил к приморским правителям братьям Меркуловым, а попал на Земский собор. Странно увидеть такое зрелище, как Земский собор, на краю русской земли, — говорил Куликовский, не гася смеющихся глаз. — Вообразите, генерал, театральный зал, переполненный толпой знатных и незнатных, именитых и никому не ведомых лиц. Эта толпа— увядший цвет русского дворянства и буржуазии, — волею судьбы попавшая на берег Тихого океана.