Новость разносила по тайге «торбазная почта» — кэпсе, она катилась по улусам, по наслегам на оленьих нартах, на собачьих упряжках.

Революционный комитет и Совнарком Якутии опубликовали особую декларацию по поводу вступления пепеляевских войск на территорию Якутии и призвали выступить трудящихся на защиту Советской власти.

«…Войска генерала Пепеляева представляют собой выгнанные из Приморья… остатки прежней колчаковской армии… всей приморской контрреволюции. Они — заклятые враги всех трудящихся масс и якутской нации… Борьба, которая предстоит с ними, есть борьба за жизнь или смерть якутской нации, борьба за существование автономной Якутии…»

Тайга немедленно откликнулась на призыв: охотники отдавали лошадей, рыбаки мороженую рыбу, оленеводы ездовых олешек, к Якутску потянулись обозы, груженные снедью, звериными шкурами, боровой дичью, шли добровольцы из таежных становищ, из охотничьих вежей. Среди добровольцев были и недавние повстанцы из «армии» Коробейникова.

Хмурым зимним утром в якутский ревком вошел пожилой якут. Он долго оббивал смерзшийся снег с торбазов, отряхивал задубелые малицу и малахай, потом открыл дверь в приемную командующего войсками Якутии. По усталому, обросшему лицу, прожженной малице, порванным торбазам было видно, что якут явился из тайги.

— Я проводник Джергэ из отряда командира Ку-рашова, — сказал он молодому стройному человеку в форме красного командира.

Молодой человек шагнул навстречу якуту, порывисто пожал ему руку.

— Здравствуй, Джергэ! Садись к печке, вот чай — пей, вот табак — закуривай. Командующий много раз спрашивал о тебе. Хабар бар, Джергэ? — оживленно говорил командир. По твердому произношению в нем угадывался латыш.

— Бар хабар, но, однако худое кэпсе у меня для сэбиэскей рэвиком. — Джергэ вынул из-за пазухи пакет с приклеенным к нему пером ворона: — Командир Курашов просил передать это кэпсе начальнику рэвикома. Пепеляев-генерал захватил Нелькан, красные отступили на реку Маю, сам Курашов теперь на Алдане. В Аян пришел новый пароход с солдатами для Пепеляева-генерала.

В ревкоме зорко следили за продвижением пепе-ляевцев на Нелькан. «Торбазная почта» — кэпсе — с необычной быстротой разносила все важные новости, однако весть о захвате Нелькана и прибытии нового парохода с пепеляевцами в порт Аян еще не достигла Якутска.

— Пей, Джергэ, чай настоящий, таежный, а я доложу командующему, — командир взял пакет и подумал невольно: «Новости уже распространились по всему Якутску, не зря при кэпсе показывают перо ворона. А каково новое-то словечко? Сколько загадочного в этом «сэбиэскей», — командир открыл дверь кабинета.

Командующий вооруженными силами Якутии Карл Некунде-Байкалов что-то торопливо писал, но при появлении командира положил карандаш.

— Что это у вас, товарищ Строд?

— Срочный пакет от Курашова.

Байкалов осторожно отделил перо ворона, извлек из пакета донесение начальника красного гарнизона в поселении Чурапча. Прочитал, сдвинул брови, остановил взгляд на изузоренном ледяными цветами окне:

— Генерал все-таки решился на свой поход, я ошибался, утверждая, что Пепеляев не рискнет. Без теплой одежды и запасов провианта — чистое безумие идти на Якутск.

— На то они и авантюристы. Им нельзя отсиживаться в Аяне, нельзя останавливаться на полпути, — сказал Строд. — Иначе не к чему было и огород городить.

Байкалов внимательно, как бы оценивающе посмотрел на Строда, ответил сурово и непреклонно:

— Ревком дает тебе, Ян, задание простое, но в то же время тяжелое — любыми средствами не пропустить Пепеляева в Якутск.