***

Брэдшоу знал, что уклоняется, откладывая неизбежное, оттягивая крайне неприятную задачу на максимально возможное время. Это было одной из причин, почему он пошел поесть пиццы с Хелен: что угодно, чтобы время в одинокой квартире с Уиклоу наступило как можно позднее. Вот что он чувствовал, когда сидел в своей маленькой гостиной с занавесками, отсекающими внешний мир, с выпивкой в руке, потому что всегда в ней нуждался в тот момент, когда лента диктофона начинала тихонько жужжать, и из него начинал литься хриплый, гипнотический голос убийцы-детей. Весь день он говорил себе, что это не то, что можно проигнорировать. Что это единственный способ помочь семьям жертв Уиклоу. Что результат оправдывал несколько часов неприятных признаний, но теперь, пока он слушал, как рос восторг в голосе Уиклоу, пока тот описывал манеру, в которой он преследовал бедную Милли Феррис, он боролся с желанием все бросить.

В этот момент на пленке у Уиклоу при воспоминании непроизвольно вырвался звук, напоминавший нечто среднее между охом и вздохом. Брэдшоу вздрогнул.

Затем Уиклоу замолчал на несколько мгновений, и Брэдшоу слышал лишь звуки ленты на заднем фоне. Пытаясь не представлять, что случилось с этой бедной маленькой девочкой, он отчаянно пытался изгнать образы, которые закружились в его голове: бедной Милли, ее опустошенной матери и Уиклоу, радующегося ее убийству в то время и сейчас смакующему пересказ событий. Молчание на пленке было доказательством того, что он вновь переживал охватившее его тогда чувство эйфории.

Два репортера первым делом пошли и постучали в дом Билли Торпа, но не было никаких признаков, что кто-то дома. Том отступил от входной двери и посмотрел вверх.

― Занавески в спальне задернуты, ― отметил он, но не было никакой возможности узнать, был ли там кто-то. ― Нет смысла торчать вокруг, ― заметил он.

Дэнни Гилберт стоял на своей подъездной дорожке, когда они приехали к нему домой несколько минут спустя, и на секунду у Тома возникло странное ощущение, что тот знал, что они приедут, и ждал их там. Затем он заметил замшевый лоскут и наблюдал за тем, как Дэнни с любовью полировал им кузов своей, производящей впечатление, немецкой машины. Мужчина был одет для рабочего дня обычно, в рубашку с открытым воротом и джинсы, и Том задумался, не уволили ли его недавно. С работой, казалось, здесь всегда было туго, независимо от состояния экономики: если был спад, это всегда был один из тех регионов, по которым тот ударял первым и, где осуществлялись правительственные сокращения.

Они представились как детективы, занимающиеся пересмотром дела Сьюзан Верити, название, о котором они договорились, потому что оно может вызвать меньше противодействий, чем заявление, что они журналисты, работающие с полицией.

― Чем я могу вам помочь? ― спросил Дэнни. ― Не думаю, что есть что-то о бедной Сьюзан, что я уже не произносил, по меньшей мере, тысячу раз.

― Может быть, и нет, но нам бы очень помогло, если бы мы задали вам несколько вопросов о том, что произошло в тот день, ― объяснила Хелен. ― Мы хотим посмотреть на дело со свежей точки зрения, а это может несколько сбивать с толку, ― затем она добавила: ― Пожалуйста.

Дэнни улыбнулся Хелен. Улыбка была теплой, почти что флиртующей и хоть дом Дэнни выглядел так, будто там, вероятно, живут его жена с семьей, Том не мог не задаваться вопросом, был ли Дэнни азартен, когда дело касалось женщин.

― Конечно, ― сказал Дэнни, ― буду рад помочь. Входите, и я приготовлю вам кофе.

Он произнес эти слова, глядя Хелен в глаза.

― Сегодня не работаете? ― спросил Том, когда несколько минут спустя они сели за кухонный стол Дэнни с кофе.

Дэнни выглядел озадаченным.

― О, ― произнес он, понимая, что то, как он был одет, и тот факт, что он был дома, заставляли сделать такое предположение. ― Иногда я работаю из дома ― преимущество работы региональным менеджером.