― На сегодня ты почти закончила?

― Подумываю остановиться.

― Хорошо, потому что у меня есть идея получше.

― Какая-нибудь зацепка?

― Нет, кальцоне. Я подумал, мы можем сходить в пиццерию. Думаю, должен тебе одну после такого дня.

***

Первой мыслью Тома было вслед за встречей с мистером Грином, постучаться в двери каждого из оставшихся в живых детей, но он передумал. Не без Хелен. Если он собирался поговорить с ними лицом к лицу, то хотел, чтобы она была с ним. Том доверял суждениям Хелен и ее инстинкту. Еще она была более сдержанной и менее импульсивной, чем он. Пока он не стал работать с Хелен, Том просто доверял своим собственным чувствам и действовал в соответствии с ними, но Хелен неизменно имела другое мнение и оказывалась права гораздо чаще, чем ошибалась. Он хотел, чтобы она прочитала лица всех, кто видел Сьюзан в тот день, когда та пропала.

Была еще одна причина. Вина. Хелен была поручена заведомо безрадостная работа по изучению материалов дела в штабе полиции, что имело смысл при ее уровне исследовательских навыков, но она была права, он не любил эту работу, как и Йен. Подсунуть это Хелен было тем, что сделал бы ее ленивый, старый редактор из «Вестника Дарема», а Том презирал Малколма.

Том решил отвлечь Хелен от этих файлов в реальный мир. Тем временем ее отсутствие дало ему возможность, которой он обычно не имел бы. Он думал о Лене. Фактически, он думал о ней много, и не только о ней. Эта пропавшая сестра, очевидно, много значила для Лены, и он отчаянно хотел ей помочь, но найти женщину, которая не хотела быть найденной, было нелегко. Вероятно, это будет медленный и расстраивающий процесс, и ему придется в конечном итоге объяснить ситуацию Хелен, если он захочет иметь возможность уделить ей достаточно времени. Поскольку они уже вместе работали над делом, в которое они должны были вкладывать все силы, он не был рад такой перспективе, поэтому, он полагал, что вполне мог бы начать сейчас, пока Хелен была занята в другом месте.

Он не был уверен, с чего начать, но с чего-то начать надо, поэтому он взял фотографию Джесс в город. Он не беспокоился о списках избирателей. Если Джесс хотела сбежать, она вряд ли зарегистрировалась бы, чтобы проголосовать. Когда вы хотели исчезнуть с радаров, не было заявлений на получение социальных пособий, не было работы в обычных компаниях, которым нужно было увидеть удостоверение личности, прежде чем они вас примут. Любая работа должна быть случайной и оплачиваемой наличными. Это создаст проблемы для тех, кто вас ищет. Теоретически, Джесс могла быть где угодно в стране и почти наверняка покинула Дарем после того, как ее обнаружил частный детектив, но он мог, по крайней мере, начать с ее последнего известного местонахождения и начать свои поиски оттуда.

Том пошел в пункт выдачи наличных в центре города. По словам Лены, Джесс несколько раз снимала деньги с одного и того же банкомата, и, когда она оборачивалась, ее приветствовал тот же вид на город, что был перед ним сейчас: викторианский рынок Дарема со статуей маркиза Лондондерри верхом на лошади в форме гусара в центре. Том рассказал Хелен о скульпторе, Рафаэле Монти, который хвастался, что его статуя безупречна, и бросавшем вызов любому, чтобы тот опроверг его слова. Никто не мог этого сделать, пока однажды не привели слепого, чтобы он мог провести руками по всей статуе, и тот обнаружил ошибку. У лошади не было языка. Говорят, что синьор Монти был настолько расстроен, что покончил с собой, прыгнув с вершины собора.

― Замечательная история, ― сказала Хелен, когда он завершил рассказ, ― но было ли это и в самом деле?

― Нет, ― и Том засмеялся. ― Это полнейшая чушь. Очевидно, что у лошади есть язык, просто его не видно с улицы. Ты знаешь, что мне нравится больше всего? История достаточно правдоподобна. Я все еще слышу, как ее рассказывают люди.

Теперь, в его поле зрения стояли ратуша, зал гильдии и крошечная церковь, а также здание, которое представляло для Тома самый интерес: паб «Макит Тавен» ― но, на этот раз, он шел туда не ради пинты.