― Я собирался спросить, как дела, но, наверное, могу догадаться.

― Я немного устала. Я провела весь день, продираясь через все это.

― Не завидую. Нашла что-нибудь?

― Возможно. Я даже не на полпути, но там было много интересного. Однако то, что я не нашла, было наиболее показательным. Я обнаружила письмо от той команды документального фильма, написанное около шести месяцев назад. Они попросили дать им просмотреть записи допроса Эдриана Уиклоу об исчезновении Сьюзан Верити. Им сказали, что они не могут этого сделать, что это не для публики, и записи ― тайна следствия, но команда не позволила им лежать, где они лежат. На их стороне есть местный депутат. Я знаю его. Он активно ведет кампанию и любит видеть свое имя в газете в связи с судебными ошибками или любыми попытками раскрыть правду.

― Значит, его не могли проигнорировать, я имею в виду, если он член парламента.

― Ваша верхушка не могла игнорировать его вечно, но сначала они пытались. Он отправил три письма в Палату общин, прежде чем полиция официально ему ответила, и, когда они это сделали, то лишь для того, чтобы сказать ему, что не знали о существовании каких-либо записей показаний.

― Он в это поверил?

― Нет, он написал снова, в четвертый раз, говоря им, что старший следователь ранее утверждал, что во время допроса Уиклоу велась запись.

― Мне было бы интересно прочитать ответ.

― Вся корреспонденция в папках, включая копии писем, которые слала ему в ответ полиция. Они сказали ему, что, если записи и были, то, должно быть, оказались утеряны или уничтожены во время грандиозной реструктуризации штаба в конце 80-х, потому что сейчас их не могут найти. Они извинились за недосмотр.

Брэдшоу на мгновение задумался.

― Вещи теряются, ― предположил он.

― Теряются, но ответ был отправлен в течение двадцати четырех часов после приземления здесь письма депутата. Ты, действительно, хочешь мне сказать, что полиция направила достаточно ресурсов, чтобы просмотреть весь этот архив за такой короткий промежуток времени?

― Кажется маловероятным.

― И зачем хранить все остальное? Все улики и показания свидетелей, все возможные наблюдения Уиклоу или Сьюзан за прошедшие годы. Кажется, здесь есть любая бредовая, озвученная представителем общественности теория, но не заметки из чрезвычайно важного допроса в самом центре их расследования? Это не имеет смысла.

― Только если они не хотели, чтобы их было трудно найти? ― предположил Брэдшоу.

― Именно. Архив огромен. Зачем все это хранить, если только не хочешь что-то здесь спрятать?

― Ты думаешь, оно где-то здесь? ― спросил он. ― Не было бы проще уничтожить что-либо инкрементирующее, чем оставлять это здесь?

― Я об этом думала, ― сказала Хелен, ― и это могло быть противозаконно. Вы уничтожаете улики, создаете препятствие следствию, вероятно, искажаете ход правосудия. Таким образом, вы просто добавляете в папки горы и горы мусора и надеетесь, что никто не удосужится найти то доказательство, которое может указать в верном направлении.

― Кто подписал ответное письмо для депутата?

Она вытащила из кучи лист бумаги и передала его ему.

― Ты можешь расшифровать эту подпись?

Брэдшоу посмотрел на загогулины внизу письма.

― Никто не сможет.

― Именно: и там нет напечатанного имени или же названия должности. Единственный способ узнать является ли этот человек вообще полицейским ― из «шапки» сверху.

― Кто-то не хотел, чтобы его узнали, и, если это так, нужно было быть очень осторожным, ― сказал ей Брэдшоу.

― Я сомневаюсь, что меня убьют в полицейском участке.

― Мы все время так делаем, невозмутимо сказал он ей. ― Просто не говорим об этом общественности.

― Твоя тайна в надежных руках.

Брэдшоу снова посмотрел на кипы папок, которые она шерстила.

― На сегодня ты почти закончила?

― Подумываю остановиться.