— Тогда подворачивайте к дому, ставьте «Запорожец» под окнами.

— Максим, нас Петр Иваныч не потеряет, надеюсь?

Максим только молча пожал плечами, перевалил через валявшиеся доски и приткнул машину возле Черемухи.

— Вот вам ключ! — сказал Вадим. — входите. А я до нашего магазина добегу. Он рядом.

— Не нужно никуда бежать, Вадим. Мы же только что из гастронома.

— Неудобно, хозяину-то…

— Будет вам! Забирай сумку, Максим. Мы как в воду глядели. Там у нас есть все. Даже коньячок. Максиму нельзя, так мы с вами вдвоем хлопнем по маленькой. А Максим будет кофе пить. Мне, главное, возле вашего камина посидеть.

2

Беленная известкой дощатая перегородка делила дом на две половины, на кухню и комнату. Дверь в комнату была завешена шторой. На кухне стояла большая, аккуратная плита — родители Вадима, старые владельцы дома, были неплохими хозяевами. Все стояло на своих местах — чистенький фаянсовый умывальник в углу, деревянная, но со вкусом выполненная вешалка у дверей. На вешалке висела куртка и старый полушубок. Пока Тобольский принимал у меня пальто, я пригляделась к висящей на вешалке одежде, но ничего интересного не обнаружила.

— Можете пройти в комнату, — предложил Тобольский, — пока я растоплю печь.

— Разрешите, я побуду здесь — хочу присутствовать при сотворении огня — почти забыла, как это делается. Для меня сейчас огонь — это моя зажигалка, да еще когда на улице дорожники разогревают смолу.

— Правда, я не Прометей, но сотворить огонь для меня не проблема. Вы бы задали мне задачу потруднее.

— Не напрашивайтесь, — сказала я. — Может, и задам.

Я балагурила, поддразнивая Максима, который с серьезным видом выкладывал на стол из сумки сыр, батон, бутылку коньяку и апельсины. Тобольский вышел в сени за дровами. Максим коротко глянул на меня и укоризненно вздохнул.

Не знаю, как в комнате, но на кухне было чисто и светло. Покрашенный пол хорошо промыт, и, конечно, это сделали женские руки, что легко определить, если приглядеться к углам. На столе лежала свежая клеенка. Не верилось, чтобы холостяк Тобольский мог содержать свою квартиру в такой аккуратности. Окно было завешено кремовыми шторами. Я пригляделась: конечно, таким же кремовым тюлем были затянуты окна в квартире Шараповой…

Вошел Тобольский с охапкой колотых дров, уложил их в плиту. Достал из тумбочки под умывальником бутылку с чем-то коричневым, плеснул в огонь, бросил зажженную спичку. Сильно рвануло пламя, он захлопнул дверку печки.

— Бензин? — спросил Максим.

— Да. С машинным маслом.

— Не боитесь? Обжечь может.

— Я же аккуратно.

— Керосин безопаснее, — вел свою линию Максим.

— Керосин мне достать труднее, — Тобольский убрал бутылку в тумбочку.

Я, конечно, догадывалась, что Максим отрабатывает версию: «керосин — бензин — машина — шофер…» Все это пока было вокруг да около — мелкие фактики, из которых не вытянешь истину, как из сотни кроликов нельзя сложить одну лошадь. Но в крохотной работе следователя эта мудрая истина вдруг перестала быть истиной, и количество, в совокупности своей, становилось качеством.

— Сейчас дрова разгорятся, я открою дверку — и будет вам камин.

Тобольский подвинул к печке низенькую устойчивую табуретку. Из кухонного шкафчика достал тарелки, вилки, высокие стаканчики. Максим откупорил бутылку с коньяком, плеснул в два стаканчика.

— Я подожду кофе.

— Да, кофе, кофе… — заторопился Тобольский. — Для быстроты я поставлю кофейник на электроплитку.

— А я, — сказал Максим, — чтобы не впасть в искушение, пойду взгляну на своего рысака, что-то капризничает в дороге, — он накинул куртку и вышел.