— Всего несколько дней. Брини станет лучше. Он просто слегка слетел с катушек, вот и все. Это пройдет.

Я хотела бы верить, что это правда, но на самом деле Брини не хочет покидать Куини, а Куини лежит глубоко в земле Миссисипи, недалеко отсюда. Зеде сказал, что католический священник прочитал молитву над ее могилой. Я не знала, что мама была католичкой. До жизни у Севьеров я даже не знала, что это означает. Зума носила небольшое распятие вроде того, что висело на стене нашей хижины. Она иногда брала его в руку и разговаривала с ним, как и Куини, но не на польском. А Севьеры так не поступают, потому что они баптисты.

Вообще-то мне стало спокойнее, когда я узнала, что Куини должным образом похоронили и священник за нее помолился.

— Зеде хочет, чтобы ты передала Брини: через четыре дня он снимает лодку с причала, и если Брини не последует за ним, он заберет тебя и Ферн с «Аркадии». Поплывете вниз по течению вместе с нами.

Кто эт там? — голос Брини раздается откуда-то с берега. Слова тонут в оставшемся хмеле. Должно быть, он слышал, как мы тут болтаем.— Кто еще там ошвается? — Брини с шумом пробирается через кусты и сухую траву.

Я хватаю мешок, прячу его под платье и прогоняю Силаса. Пока Брини шатается в лесу, я проскальзываю обратно в шлюпку и забираю Ферн с собой в хижину.

Когда возвращается Брини, мы уже дома. Я делаю вид, что только что поджарила оладьи на сковороде. Он даже не замечает, что плита не растоплена.

— Ужин почти готов,— я с преувеличенным усердием расставляю тарелки.— Ты голоден?

Он моргает, поднимает Ферн и садится за стол. Он держит ее очень крепко. Ферн смотрит на меня, лицо у нее бледное и испуганное.

У меня перехватывает горло. Как мне сказать ему, что Зеде будет ждать всего несколько дней? Я не могу и вместо этого говорю:

— Оладьи, соленая рыба и ломтики яблок.

Я выставляю еду на стол, и Брини сажает Ферн на ее место. Кажется, будто мы каждый день так собираемся за общим столом и едим настоящий обед. Несколько минут все идет так, как и должно быть. Брини улыбается мне, а его усталые темные глаза напоминают о Камелии.

Мне се не хватает, пусть мы с ней и ругались все время. Я тоскую по ее силе и упрямству. И по тому, что она никогда не сдавалась.

— Зеде говорит, что через четыре дня течение будет хорошим и настанет пора спуститься ниже по течению, где теплее и рыбалка получше. Он говорит, уже пора.

Брини кладет локти на стол и потирает глаза, медленно качая головой взад и вперед. Слова он произносит невнятно, но мне удается разобрать конец фразы.

— ...никуда без Куини.

Он встает и идет к двери, по пути забирая пустую бутылку из-под виски. Через минуту я слышу, как он гребет к берегу в шлюпке.

Я слушаю, как он уходит, и когда наступает тишина, мне кажется, будто мир вокруг меня рушится. Когда я жила в доме миссис Мерфи и позже, у Севьеров, мне казалось, что нужно просто вернуться на «Аркадию» и все будет как прежде. Я думала, что и сама стану прежней, но теперь понимаю — я сильно ошибалась.

«Аркадия» не смогла наладить нашу жизнь — нет, она обнажила горькую реальность. Камелии больше нет. Ларк и Габион очень далеко. Куини похоронена в могиле для нищих, и сердце Брини похоронено вместе с ней. Он забывается с бутылкой виски и не хочет возвращаться обратно.

Даже ради меня. Даже ради Ферн. Нас ему мало.

Ферн забирается ко мне на колени, и я крепко ее обнимаю. Мы ждем до вечера, покажется ли Брини, но никто не приходит. Наверное, он отправился в город, чтобы играть в бильярд на деньги, пока не заработает достаточно на выпивку.

Наконец я укладываю Ферн в кроватку и ложусь в свою, пытаясь уснуть. Нет даже книги, чтобы почитать на ночь. Все, на что можно было купить спиртное, уже продано.

Перед тем как заснуть, я слышу, что начался дождь.