Но мы обе понимаем, что на куче небезопасно. Даже добравшись до другого ее конца, я чувствую жар от огня. Я держу Ферн за руку, поворачиваюсь и смотрю на «Аркадию», прикрыв глаза ладонью. От хижины поднимаются языки пламени, прожигая насквозь крышу, стены и палубу, обнажая остов «Аркадии», уничтожая ее красоту. В воздух взлетают горящие хлопья — вверх, вверх, еще выше,— а затем кружатся в воздухе миллионами новых звезд.

Охлажденные дождем, они падают прямо на нас. Ферн вскрикивает, когда еще теплый уголек приземляется на нее. Я обхватываю рукой ворот ее ночной рубашки, сажусь рядом на корточки и окунаю ее в воду, наказывая крепко держаться за переплетенные ветки. Здесь слишком сильное течение, чтобы мы могли доплыть до берега. Сестренка начинает выбивать дробь зубами, а ее лицо бледнеет от холода.

Куча бревен начинает гореть. Скоро огонь доберется идо нас.

— Брини! — вырывается у меня его имя. Он где-то неподалеку. Конечно же, он ушел с-лодки. Он спасет нас.

«Он же спасет, правда?»

— Держитесь! — кричит кто-то, но это не Брини.— Держитесь. Не двигайтесь!

На «Аркадии» взрывается бак с топливом, и угли разлетаются во все стороны. Один приземляется мне на ногу, и меня пронзает боль. Я кричу, машу ногой и опускаю ее в воду, держась за Ферн.

Дрейфующая груда дерева смещается. Теперь она тлеет уже в десятке мест.

— Мы почти рядом! — снова слышится мужской голос.

Небольшая лодка выныривает из тьмы, два речных человека с накинутыми на головы капюшонами налегают на весла.

— Не отпускайте, держитесь!

Хрустят ветви. Бревна трутся и скрипят. Вся плавучая куча смещается вниз по течению на фут или два. Один из мужчин предупреждает другого, что бревна подомнут их лодку, если оторвутся от берега.

Но они подплывают к нам, хватают нас, сажают в лодку, бросают нам одеяла и изо всех сил гребут прочь.

— Кто еще остался на лодке? Кто-нибудь там еще есть? — спрашивают они.

— Мой папа,— выдавливаю я сквозь кашель.— Брини.

Брини Фосс.

Когда они оставляют нас на берегу и возвращаются на поиски Брини, мне становится удивительно спокойно, Я под одеялом прижимаю к себе Ферн, между нами лежат фотография и распятие Куини. Мы дрожим и трясемся от озноба и смотрим, как догорает «Аркадия». В какой-то момент дрейфующая груда обломков срывается с места и уносит останки нашего дома с собой.

Мы с Ферн встаем, идем к кромке воды и смотрим, как наше королевство Аркадия медленно исчезает в реке. Наконец его уже совсем не видно. Ни следа не осталось. Будто никогда и не было.

На востоке занимается серый рассвет, и я в сумеречном свете наблюдаю за людьми и лодками. Они всё еще продолжают поиски. Они кричат и зовут, прожектор описывает широкие круги, и они снова, выстроившись в ряд, прочесывают реку.

Мне кажется, я вижу, как кто-то стоит на берегу ниже по течению. Дождевик хлопает его по коленям. Он не двигается, не зовет, не машет огням. Он просто смотрит на реку, которая медленно поглощает ту жизнь, которую мы знали.

«Может, это Брини?»

Я складываю руки рупором возле рта и зову его. Мой голос звучит сквозь утренний туман, снова и снова отдаваясь эхом.

Один из людей, что занимается поисками на реке, смотрит в мою сторону.

Когда я снова перевожу взгляд на то место на берегу, то с трудом, но могу различить человека в дождевике.

Он поворачивается и идет к деревьям, и утренний туман постепенно скрывает его.