— А ты совсем неплохо готовишь,— Силас облизывает губы.

Мы принимаемся мыть посуду в ведре на крыльце, Ферн за это время успевает самостоятельно сменить ночную рубашку на платье, натянув его задом наперед, а Габион бегает вокруг полуголый и ищет кого-нибудь, кто бы его подмыл, — он тайком пробрался в уборную позади хижины и сам сделал свои дела. Хорошо хоть не упал в реку. Дна у туалета в плавучей хижине нет, только вода.

Я даю Камелии указание вынести братика на крыльцо, окунуть попой в реку, подмыть и вытереть насухо. Так проще всего.

Камелия в гневе раздувает ноздри. Для нее на свете нет ничего страшнее какашек. Но я посылаю ее подмыть Габби, потому что она это заслужила: за все утро ни разу нам ни в чем не помогла.

— Мелия! Мелия! — кричит наш голопопый младший братик, и пухлые маленькие ножки несут его к двери. — Я глязный!

Камелия презрительно усмехается, затем открывает дверь и вытаскивает Габиона наружу, приподнимая его одной рукой, так что ему приходится идти на цыпочках.

— Я сделаю,— шепчет Ларк, надеясь прекратить ссору.

— Пусть Камелия сама справляется. А ты еще маленькая.

Мы с Силасом переглядываемся, и он слабо улыбается.

— А ты когда собираешься переодеться?

Я опускаю глаза и понимаю, что все еще разгуливаю в ночной рубашке и совсем про это забыла. Меня полностью захватили рассказы Силаса.

— Думаю, уже пора,— говорю я, посмеиваясь над своей забывчивостью, затем снимаю платье с крючка и держу его в руках.— А тебе, пожалуй, лучше выйти наружу. И не подглядывать!

Пока мы с Силасом готовили и заботились о малышах, в голове у меня появилась забавная мысль: я представляла себе, будто я мама, а Силас — папа, и это наш дом. Она помогала мне не думать о том, что Куини и Брини все еще не вернулись.

Но переодеваться, пока он смотрит, я не могу. Пока вообще кто-нибудь смотрит. За прошлый год я так выросла, что теперь переодеваюсь только за занавеской в хижине, как и Куини. Я не дам кому-то себя рассматривать при переодевании, это все равно что позволить отхлестать себя плетью и потом жить со шрамами на спине.

— Черт, — говорит Силас, закатывая глаза. — Зачем мне подглядывать? Ты же еще ребенок.

Жар заливает меня от макушки до пяток, а щеки пылают огнем.

За дверью заливается смехом Камелия.

Я краснею еще сильнее. Если б я могла, то прямо сейчас столкнула бы их с Силасом в воду.

— И возьми с собой малышей, — огрызаюсь я. — Женщине нужно уединение.

— А ты откуда знаешь? Ты же не женщина. Ты всего лишь кудрявая куколка,— острит Силас, но мне его шутка не кажется смешной, особенно потому, что ее слышит Камелия. Она вместе с Ферн и Ларк сидит на крыльце и наслаждается представлением.

Я каменею. Меня не так-то легко вывести из себя, но если уж получилось, то внутри будто разгорается пламя.

— Тогда ты просто... оглобля! Мальчик-оглобля. Ветер пролетит сквозь тебя, не заметит! Тощий прут! — в гневе я широко расставляю ноги и упираю кулаки в бока.

— Ну я хотя бы волосами пол не подметаю, — Силас снимает с крючка свою кепку и топает к двери. Откуда-то рядом с трапом раздается его крик: — Тебе в цирке нужно выступать! Вот куда тебе надо. Будешь там клоуном!

Я мельком смотрюсь в зеркало — и вижу, что волосы сбились и торчат по сторонам, а лицо стало красным, как голова у дятла, — но лечу к двери и продолжаю орать:

— Тогда можешь просто проваливать, Силас... Силас... не знаю, какая там у тебя фамилия, если она вообще есть. Ты нам не нужен, и...

Он уже на берегу.

Неожиданно останавливается и опускается на корточки, машет мне рукой. Я не могу различить под кепкой его лицо, но мне ясно, что дело неладно.