Камелия склоняется ближе.

— Это не Зеде,— ее шепот колышет пушок на моей шее.

Корпус лодки немного раскачивается. Кто-то пробует ногой трап.

Ларк подползает ко мне, а Ферн забирается на колени и прижимается щекой к моей груди.

«Аркадия» наклоняется к берегу под весом мужчины. Он большой. Кто бы это ни был, Силас не сможет с ним справиться.

Я прижимаю палец к губам. Мы впятером замираем, как оленята, которых оставила на время проголодавшаяся мать.

Человек уже стоит на крыльце.

— Эй, там, на лодке! — снова зовет он.

«Уходи... тут никого нет».

Он пробует открыть дверь, ручка медленно поворачивается.

— Эй, на лодке!

Дверь ударяется о щеколду и не идет дальше.

В квадрате окна на полу появляется тень. Очертания мужской головы в шляпе. В руке у него палка или дубинка. Он стучит ею в стекло.

Полицейский? Боюсь, что так. Полицейские приходят за людьми с плавучих хижин, когда им вздумается. Они нападают на лагеря, избивают «речных крыс», забирают все, что хотят, а затем отпускают ограбленных людей на все четыре стороны. Поэтому-то мы всегда стараемся держаться особняком, если только Брини не нужна чья-то помощь.

— Я могу вам чем-то помочь, офицер? — голос Силаса останавливает незнакомца, когда тот собирается заглянуть внутрь через окно. Их тени протягиваются по полу, одна на голову выше другой.

— Ты тут живешь, сынок?

— Нет, я тут охочусь. Мой отец тоже неподалеку, вон в той стороне.

— Здесь живут дети? — голос у полицейского не злой, но, похоже, он тут по делу. А вдруг Силаса арестуют за вранье?

— Даже не знаю. Первый раз вижу эту лодку.

— Да ладно тебе. Думал, можешь тут мне лапши на уши навешать, мелкий речной крысеныш? Я слышал, как ты здесь с кем-то разговаривал.

— Нет, сэр, — голос Силаса звучит совершенно искренне.— Я видел, как люди уплыли отсюда на шлюпке... э-э... может, несколько часов назад. Возможно, вы слышали кого-то из речного лагеря — он вниз по течению. Звук очень далеко распространяется по реке.

Мужчина резко делает шаг к Силасу.

— Не рассказывай мне про реку, сынок. Это моя река, и я половину утра потратил на то, чтобы найти этих детишек. Ты заставишь их выйти, чтобы я смог отвезти их в город к маме и папе, — когда Силас ничего не отвечает, полицейский наклоняется ниже, их тени соединяются. — Сынок, не хотелось бы мне видеть, как ты нарываешься на неприятности с законом. Где ты, интересно, заработал этот фингал под глазом? Промышлял незаконными делишками? Есть у тебя родня, или ты бродяжничаешь?

— У меня есть дядя, Зеде. Он за мной присматривает.

— Ты вроде говорил, что охотишься здесь с отцом.

— И с ним тоже.

— Соврешь полицейскому — окажешься за решеткой, крысеныш.

— Я не вру!

Я слышу поблизости еще голоса. Крики мужчин, лай собаки.

— Скажи детям выйти из хижины. Их папа и мама отправили нас за ними.

— Ну и как тогда зовут их папу?

Мы с Камелией переглядываемся. Глаза у нее огромные, словно грецкие орехи. Она мотает головой. Мы с ней думаем об одном и том же: «Брини не отправил бы за нами полицейских. А если бы он послал их сюда — тогда они бы точно знали, где найти лодку».

Что этому человеку от нас нужно?

Мы смотрим в прогал между занавесками, где большая тень поднимает маленькую за ворот. Силас кашляет и давится.

— Не вешай мне лапшу на уши, мальчишка.