— Она вроде любит светловолосых детей? — усмехается полицейский, который был на «Аркадии», — Вот только не знаю, что она будет делать с этой вонючкой.

Он кивает на Камелию, а та набирает полный рот слюны и плюет в него. Полицейский поднимает руку, будто собираясь ударить отчаянную девчонку, а потом просто со смехом вытирает плевок со штанов.

— Снова к товарным складам Доусона? — спрашивает человек на руле лодки.

— А куда еще?

Не знаю, сколько продолжается это ужасное путешествие. Мы плывем по реке, потом по каналу, где Вулф впадает в Миссисипи. Когда мы огибаем край Мад-Айленда, перед нами во всей красе предстает Мемфис. Большие здания тянутся к небу, словно монстры, собравшиеся сожрать нас целиком. Я подумываю о том, чтобы прыгнуть в воду. О том, чтобы сбежать. О том, чтобы драться. Я смотрю, как мимо проплывают корабли: буксиры, колесные пароходы, рыбацкие лодки, баржи. Даже одна плавучая хижина. Я хочу закричать, замахать руками, позвать на помощь.

Но кто нам поможет?

Эти люди — полицейские.

Неужели они везут нас в тюрьму?

Мое плечо сжимает — и не отпускает, пока мы не добираемся до пристани, — чья-то тяжелая рука: похоже, кто-то прочитал мои мысли. На холме я вижу еще больше зданий.

— Веди себя хорошо и присматривай за братом и сестрами, чтобы они не попали в неприятности,— шепчет мне на ухо полицейский, первым явившийся на «Аркадию». Затем он приказывает остальным немного придержать «дикую кошку», пока «она» не посмотрит на остальных.

Мы идем друг за другом по набережной, я несу Габиона на бедре. Лязг и шум машин, запах горячего гудрона захватывают меня, и я уже не могу уловить речные ароматы. Мы переходим улицу, и я слышу, как поет женщина, как кричит мужчина, как молот бьет по металлу. Пушинки из тюков с хлопком летают в воздухе, словно снег.

В потрепанном кустике на краю парковки поет свою тревожную, отрывистую песню красный кардинал: « Уип, уип, уип...»

Неподалеку стоит машина. Большая машина. Из нее выскакивает человек в униформе, проходит к задней дверце, открывает ее и помогает выбраться женщине. Ома полная, тяжеловесная, немолодая, тело под платьем в цветочек всё в складках, каштановые волосы коротко подстрижены, и в них видна проседь. Она стоит, щурясь на солнце, и смотрит на нас взглядом цапли: серые глаза быстро и резко двигаются, цепко подмечая нее, что происходит вокруг. Полицейский выстраивает нас в одну шеренгу.

— Их должно быть пятеро, — говорит она.

— Еще одна на подходе, мисс Танн,— отвечает по-лицейский.— От нее было гораздо больше неприятностей. Пыталась сбежать, пока мы были на реке.

Женщина недовольно цокает языком.

— Но ты же не будешь так делать, правда? — она приподнимает Ферн подбородок и склоняется к ней почти нос к носу.— Ты же не будешь Плохой девочкой, правда?

Ферн широко распахивает голубые глаза и мотает головой.

— Что за прелестная группа найденышей,— говорит женщина — мисс Танн.— Пятеро замечательных светловолосых, кудрявых детишек. Превосходно,— она хлопает в ладоши и складывает их под подбородком. Возле глаз у нее собираются морщинки, а узкий рот кривит безгубая улыбка.

— Только четверо,— полицейский кивает в сторону Камелии, которую ведут сюда от пристани. Еще один полицейский держит ее за загривок. Я не знаю, что они ей сказали, но больше она не дерется.

Мисс Танн хмурится.

— Ну... не похоже, что этот ребенок из одной с ними семьи, правда? Самая заурядная внешность. Хотя, полагаю, и на нее у нас найдется клиент. Мы находим их почти для всех! — она отшатывается, прикрывая нос ладонью.