Она спрашивает, давно ли я видела «Уэлли-боя» — так она называет моего отца, Уэллса.

Я рассказала ей про вчерашнюю пресс-конференцию в городской администрации, затем про долгую, бесконечно долгую встречу Общества дочерей американской революции в Дрейден Хилле. Конечно же, тему свадьбы я поднимать не стала.

Бабушка Джуди одобрительно кивает, а услышав про форум, хмурится и вставляет мудрые замечания:

— Уэллс не должен позволить этим людям одержать над собой верх. Они с удовольствием смешали бы Стаффордов с грязью, но этого не будет.

— Конечно, нет. Он, как всегда, замечательно выдержал атаку,— я не рассказываю, каким уставшим выглядел отец и как он медлил перед ответом.

— Узнаю своего сына. Он очень хороший мальчик. Понятия не имею, как он сумел воспитать такую вредную девочку.

— Пффф! Ну бабушка! — я хлопаю своей ладонью по ее и мягко сжимаю ее пальцы. Она узнает меня, она даже шутит! Сегодня очень хороший день.— Наверное, такие черты передаются через поколение.

Я ожидаю очередной остроумный ответ. Но вместо этого она вежливо замечает:

— О, многое передается именно так.

Она оседает в кресло, ее ладонь выскальзывает из моей. Я чувствую, как ускользает подходящий момент.

— Бабушка Джуди, я хочу кое-что у тебя спросить.

— Что же?

— Вчера я встретила одну женщину. Она сказала, что знает тебя. Имя Мэй Крэндалл тебе знакомо? — имена старых друзей и знакомых бабушка помнит отлично. Такое впечатление, что книга ее памяти упала и раскрылась, и теперь ветер вырывает из нее страницы, начиная с последних. Чем старше воспоминания, тем больше вероятность, что они остались нетронутыми.

— Мэй Крэндалл...— повторяет бабушка, и я понимаю, что она знает это имя. Я тянусь за телефоном, чтобы показать ей фото, но она неожиданно произносит: — Нет... никого такого не припоминаю.

Я поднимаю взгляд от сумочки — бабушка смотрит на меня в упор из-под редких выцветших ресниц: глаза цвета морской волны чуть прищурены, но глядят необычайно пристально. Неужели мы подошли к такому моменту разговора, когда она неожиданно останавливается, а затем, без всякого предупреждения, начинает заново, будто я только пришла, с фразы вроде: «Не знала, что ты сегодня заглянешь. Отлично выглядишь»? Но бабушка задает вопрос:

— Почему тебя это интересует?

— Я встретила ее вчера... в доме престарелых.

— Да, ты уже говорила. Но, дорогая моя, очень многие знают Стаффордов. Нам нужно быть начеку. Люди всегда ищут повод для скандала.

— Для скандала? — ее слова меня поражают.

— Разумеется.

Телефон в ладони внезапно кажется мне ледяным.

— Я не и знала, что у нас есть какие-то скелеты в шкафу.

— Боже милосердный! Разумеется, у нас их нет.

Я нахожу в телефоне снимок и вглядываюсь в лицо молодой женщины. Сейчас, когда я сижу напротив бабушки, она еще больше кажется на похожей на беременную незнакомку.

— У нее на столике стоит вот эта фотография. Ты знаешь, кто на ней изображен? — может, это наша дальняя родня? Какие-то родственники, которых бабушка не желает признавать? В каждом клане есть изгои. Возможно, одна из кузин сбежала с недостойным человеком и забеременела? Я поворачиваю к бабушке экран и слежу за ее реакцией.

— Куин...— шепчет она, потянувшись, чтобы придвинуть к себе телефон. — Ох...

Ее глаза увлажняются. Слезы собираются в капли и скатываются по щекам, оставляя на них мокрые дорожки.

— Бабушка Джуди?

Она будто за миллионы миль отсюда.

Нет, не миль.