— Ваш муж тоже был таким?

— Да, и мои любовники.

— Но ведь всех их нельзя назвать сумасшедшими, верно?

Молли усмехнулась:

— Это вы точно заметили.

— А вы знали, что отец Джо был застройщиком поселка Сишел?

— О, моя дорогая, — вздохнула Молли, — это был жуткий проект — шестьсот домов на восьмистах акрах плюс площадка для гольфа. Они уничтожили редкие мангровые заросли, всех животных. А потом обнаружилось, что удобрения и пестициды дождями смывает прямо в бухту. — Она еще раз вздохнула. — Давно это было.

— Джо до сих пор расстраивается из-за этого, — сказала Кэрри.

— Но ведь он ни в чем не виноват. Когда строился поселок, он был еще подростком.

— Он тогда разругался со своим отцом.

— Неужели?

— Да, он говорит, что ему снятся те бульдозеры.

— В этом нет ничего странного, — сказала Молли, — вопрос только в том, принимаете ли вы его точку зрения. Тот ли это парень, который вам нужен?

— Он храбрый, — сказала Кэрри, — его чуть не убили на этой неделе.

— Вы можете занять синюю спальню в конце коридора.

— Благодарю вас, миссис Макнамара.

— У меня к вам только одна просьба, — сказала Молли. — Изголовье у кровати — антикварная вещь. Я купила его в лавке в Вильямсберге.

— Мы будем очень аккуратны, — пообещала Кэрри.

Той ночью они занимались любовью прямо на сосновом полу. Истекая жарким потом, они катались как безумные по лакированному полу, пока не заснули в углу, причем Кэрри заснула с мочкой уха Уиндера у себя во рту, которую она нежно прикусила. Уиндер тоже задремал, но вскоре проснулся, услышав голос Молли, раздававшийся из соседней спальни. Она говорила с человеком, голос которого не был похож ни на голос Ящерицы, ни на голос этих двух странных грабителей.

Уиндер дождался, пока в соседней комнате скрипнет дверь. Потом он осторожно освободился из объятий Кэрри и перенес ее на кровать. Завернувшись в старое одеяло, он прокрался в соседнюю спальню, чтобы посмотреть, кого Молли там прячет.

Он никак не ожидал увидеть там агента Хокинса из ФБР. Агент, в одних трусах (явно чужих) и в носках, был привязан к стулу с прямой спинкой. Одно бедро его было перебинтовано, а рот перекрещивали две полоски липкой ленты. В комнате сильно пахло антисептиками.

Уиндер вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Затем он снял ленту с губ агента.

— Ну и встреча!

— Я тоже рад, — пробурчал агент Хокинс. — Будь так добр, развяжи меня.

— Сначала скажи мне, что произошло.

— Черт знает что! Эта старая ведьма ранила меня.

— На то были причины?

— Развяжи меня, черт бы тебя побрал!

— Нет, сначала ты должен мне все рассказать.

Хокинс неохотно поведал Уиндеру историю про Бада Шварца и про звонок в Куинс, упомянув, что в результате создалась угроза для жизни важного федерального свидетеля.

— А кто стукач?

— Этого я тебе сказать не могу.

Джо Уиндер снова прижал липкую ленту к губам Хокинса и затем снова потянул. Хокинс заверещал, на глазах у него появились слезы. В цветистых выражениях он высказал предположение, что Уиндер не в своем уме.

Зверская процедура была затем проделана на груди у агента Хокинса, вместе с лентой с корнем выдралось несколько курчавых волосков.