– Она из Новой Зеландии, не из Австралии. И куда вы теперь?

– Куда-нибудь, где найдется такой человек, который будет нас ценить. Каждой девушке хочется быть для кого-то особенной,Зак.

– Но вы все для меня особенные… Рейчел не дала мне договорить:

– Зак, не надо. И так все ясно. Конец прекрасной эпохи.

САМАНТА

Привет, Земля! В первый раз это случилось в машине, когда мы с Фин-баром возвращались домой после поездки на ПЧЕЛКУ-52. Мой первый опыт «выхода из тела». Я спокойно сидела, смотрела в окно, а потом – раз! – и я уже как бы парю над машиной и смотрю на себя и Финбара сверху. Я знала, что там на переднем сиденье – это я, и в то же время все связи были разорваны. Все связи между мной и…мной. Я была мертвой и одновременно живой; живой и одновременно мертвой. Я подумала: «Ну и дела! Это и есть жизнь после смерти? Если – да, я попала». Неужели я сделалась призраком? Я попыталась себя рассмотреть. Не ту себя, что в машине, а ту, что в воздухе. Где мои руки? Их нет! И вот тут мне стало по-настоящему страшно. Сразу вспомнился тот сериал, где главный герой – бессмертный. В него стреляют, его протыкают всевозможными колющими и режущими предметами, а ему хоть бы хны. То есть он вроде как умирает, а потом совершенно спокойно встает и живет дальше. А если бы он оказался в эпицентре ядерного взрыва? Его разметало бы на атомы. Но он же бессмертный, правильно? Он не может умереть. И как бы он существовал? В виде рассеянных по всему миру частиц? Или все атомы его тела каким-то магическим образом собрались бы вместе, и он бы, как говорится, восстал из пепла? А если бы не восстал, то куда было бы деться его бессмертному духу? Получается, он превратился бы в некую бестелесную сущность, которая окутывает планету наподобие озонового слоя. Как-то оно все невесело…

А потом все закончилось, и я вновь оказалась в машине Финбара. В своем собственном теле. Финбар посмотрел на меня как-то странно и спросил, все ли со мной в порядке. Я сказала, что да. И сама поняла, что ответ получился фальшивым. Но Финбар не стал развивать эту тему.

– Через двадцать минут будем дома, – объявил навигатор голосом Пепперминт Патти из старого мультика про Снупи и Чарли Брауна.

Когда мы вернулись домой, я сразу же побежала к компьютеру. Подключила мобильный к веб-камере по беспроводной домашней сети и позвонила Заку.

– Сэм?

– Зак.

– Привет.

– Привет. Ты купил себе яблоко?

– Ты запомнила! Да, купил. Оно было хрустящим и сочным. Сорта «брэберн».

– «Брэберн»? Мой дядя выращивал эти яблоки. И когда я училась в школе, я почти каждый год писала сочинение о «брэбернах».

– Правда?

– Ага. «Брэберны» были первым двуцветным сортом, и именно эта двойная расцветка стала главным условием успешных продаж в 1990-х годах. Тогда в супермаркетах лежали яблоки либо полностью красные, как «ред делишес», либо полностью желтые, как «голден делишес», либо зеленые, как «гренни-смит». А «брэберны» были двуцветными, и поэтому сразу же привлекали внимание. Это было свежо, ново и современно. И еще у них был необычный вкус: сладкий, но с легкой кислинкой. Без приторной сладости.

– Ты меня просто сразила.

Зак кинул мне ссылку на вечеринку сотрудников компании «Аbercrombie Fitch» где-то в Огайо. И там был Ардж.

– Что?

– Ага, это он.

Ардж поднимался по лестнице. Одетый как манекенщик из каталога «Аbercrombie Fitch», он был совсем не похож на того человека, которого я видела на фотографиях в «New York Times».