— Я не назову его имени, — сказала Хелуит. — Я поклялась убить его собственными руками, а тебе нужно держаться подальше от наших мест.

— Никогда! Я не оставлю ни тебя, ни ребенка. Вы с Генрихом уйдете отсюда вместе со мной. Собирай вещи, мы уходим немедленно.

— Ротгар. — Вскинув голову, она снисходительно смотрела на него нежными любящими глазами, как смотрит старшая сестра на взбалмошного братца. — Ты только посмотри на себя, а потом на меня.

Она мягко погладила рукой себя по юбке, по выпирающему из живота бугорку. — Мне знакомы целебные травы, и в течение этих бесконечно тянущихся месяцев мне удавалось погубить его семя, но на сей раз оно, видимо, все же пустило корень. Некоторые женщины могут работать в поле, уделить немного времени, чтобы прямо там рожать детей. Мне же придется лечь в кровать, если мне еще дорога жизнь, так как я не похожа на племенную кобылу. Ты же помнишь, скольких детей я потеряла до того, как родила Генриха.

— Да, — сказал Ротгар, — помню. Я очень хорошо также помню, что ты жена моего брата. И я не оставлю тебя здесь на милость норманнов.

Хелуит отрицательно покачала головой.

— Его страсть в последнее время поутихла, а известие о твоем приходе может вообще отбить у него всякую охоту.

— Хелуит…

— Ротгар. — Она умиротворяющим жестом положила свою руку ему на плечо. Неужели ты на самом деле считаешь, что я могу бросить землю Эдвина? Это единственное, что осталось после него для Генриха. — Глаза ее смотрели отрешенно. — В один прекрасный день я убью этого норманна, может, вот на этом самом месте, где ты стоишь. Тогда его кровь пропитает землю Эдвина. Это будет ему поделом, не так ли?

В ней чувствовалась горячая целеустремленность, спокойная уверенность в себе, от которых, казалось, являлась аура сильной натуры. Ротгар покачал головой:

— Что произошло с вами, женщинами, за время моего отсутствия?

— Я видела, как ты шел, держась за руку, с Марией. Ты имеешь в виду других женщин, кроме меня и Марии?

— Нет. — От вас двух вполне достанет хлопот, — огрызнулся он. — Неужели все женщины теперь такие кровожадные, обезумевшие от собственной власти?

Хелуит улыбнулась, но потом сразу посерьезнела.

— Ты должен держаться подальше от меня, Ротгар. Он просто убьет тебя, если встретит здесь. После этого мне придется несладко. Иди к хижине дровосека. Если ты отправишься в путь немедленно, то успеешь к наступлению ночи.

— Я тебя не оставлю.

— Я сейчас принесу тебе старый плащ Эдвина, — сказала она, пропуская мимо ушей его слова. — Он, конечно, не достанет тебе и до колен, но в нем все равно будет теплее.

Она мгновенно исчезла в глубине хижины, — он даже не успел вымолвить и слова в знак протеста, и тут же вернулась, не оставляя ему времени для выбора более убедительных аргументов. Она прижимала к груди, словно ребенка, большой узел, поглаживая его грубо сотканную материю, словно это был драгоценный шелк; она не отрывала от него глаз, как будто держала в руках прекрасный, чудесный гобелен, а не комок грязной шерсти.

Хелуит протянула было ему узел, но затем быстро прижала его к груди, обняв его трясущимися руками, пряча лицо в его складках. От ее тяжелого дыхания вздрагивали плечи, и Ротгару оставалось лишь беспомощно глазеть на нее, чувствуя, как у него связаны руки, как они бесполезны перед ее тихим, глубоким горем.

— Теперь не чувствуется даже его запаха, — наконец произнесла она, поглаживая плащ и смахивая слезы. Она сунула узел ему в руки. Он вдруг развернулся на ветру, и Ротгар попытался набросить его себе на плечи.