|
Я думаю о будущем в глобальных масштабах, а тебе надо думать о повседневной работе. Роли распределены правильно. Я уеду и оставлю тебе эту квартиру, машину, ключи от квартиры Гортинского и даже от его почтового ящика, ключ от которого я сделала по слепку. Ты сможешь контролировать почту. Он приходит за корреспонденцией в десять, а опускают ее в восемь. А в девять ты будешь просматривать ящик. Только не нужно брать карточки. Они никуда от нас не денутся. Гортинский слишком умен, и нам до него далеко. Если кто-то погибнет и он не получит карточки, то он сам начнет свое расследование, и тогда мы потеряем все. Гортинский страшнее любой следственной бригады. Пусть живет тихо и спокойно. Бывшие грабители должны в первую очередь подозревать в убийстве друг друга. Их должен парализовать страх. А напуганного зверя убить легче. Он перестает думать, а подчиняется инстинкту самосохранения.
– У тебя, как в пасьянсе, все карты ложатся на место, а потом выясняется, что пасьянс не сошелся. Ты упускаешь одну деталь, Лялечка. Следствие рано или поздно поймет, что все убитые, каким-то узлом связаны между собой. – Конечно. Это и даст тебе свободу действий, потому что тебя к этой компании уж никак не привяжешь. Нет мотива. Да ты и никогда не знала никого из них, что соответствует действительности. С другой стороны, если следствие сумеет вычислить всю их команду, то они – всего лишь бывшие друзья. Зачем им убивать друг друга? Никто же не сознается, что их связывает ограбление, совершенное около десяти лет назад в далекой Швеции. Солидные уважаемые люди, бизнесмены, фирмачи. Не привлекались, не подозревались, не участвовали. Вот почему мне эта афера пришлась по душе. Ее невозможно просчитать. Тая задумалась. – Вот это мне и не нравится. Следствие должно прийти к логическому выводу и потешить свое самолюбие. Дело в другом. Вывод должен быть не правильным. Если они пойдут по ложному следу, то я смогу действовать без оглядки. – Я не знаю, как это сделать. – А я знаю. Но местные заморочки остаются моими проблемами. Твое дело – Швеция. Где револьвер? Ольга достала из сумочки сверкающий «бульдог» и передала сестре. Та откинула барабан и осмотрела патроны. – Два пробитых, осталось пять. Боюсь, на всех не хватит. – Если Гортинский получит две карточки, то останутся еще три. Две у него уже лежат в тайнике. – А кандидатов семь. На фотографии восемь человек, один отсутствует. Двоих мы убрали, осталось семь на три карточки. – Плохо считаешь. У Гортинского две карточки. Значит, кто-то ушел из жизни, и ему одну из карточек уже прислали. – Хорошо. Шесть на три. Два кандидата на одну карточку. Две жизни на один ключ. – Постарайся быть разборчивой, Тая. Сверяй кандидата с видеокассетой. Там можно разглядеть лица. – Там ни черта не разберешь. Ты не думай, я же не сумасшедшая, расстреливать всех подряд. У меня свои методы работы. А теперь давай выпьем за первый успех. – Выпить я не против, но успех еще не пришел. Цыплят по осени считают. Сестры простились и даже поплакали. Им предстояло проделать огромную работу, но каждой по отдельности. Трудно без поддержки близкого человека, особенно женщине. Некому поплакаться в жилетку. Они мечтали о богатстве и свободе. В противном случае жизнь теряла всякий смысл.
***
Цыплят подсчитали. Через неделю газеты пестрили фотографиями адвоката Дикого и нефтяного магната Вяткина. Телевидение выдвигало свои версии, радио свои, но все были едины в одном: убийства совершены на почве профессиональной деятельности покойных и выполнены одним профессионалом очень высокого класса. Тая проверяла почтовый ящик Гортинского каждый день. И наконец карточки пришли. За три часа до отлета самолета, в то время, пока хозяин находился на работе, Ольга навестила квартиру Гортинского. |
