Книжный магазин Голда был старым заведением, хотя книги в нем продавали всего несколько лет. В витринах – то есть в окнах без средников, но сделанных из маленьких кусочков гладкого стекла, разделенных деревянными полосками – стояли новые книги, о которых никто, кроме их издателей, никогда не слышал, фолианты о парусном спорте, охоте и коллекционировании дамских аксессуаров Викторианской эпохи. В самом магазине новые книги уступали место старым; стены до самого потолка занимали полки, а потолок был очень высокий, так что до книг на самом верху можно было добраться только по лестнице на рельсах, которой раньше пользовались продавцы обуви.

Между стенами стояли книжные шкафы высотой в восемь футов, грубо сколоченные из мягкой сосны. В них тоже хранились книги, и в верхней части каждого шкафа, совершенно недоступной для любого покупателя, еще больше томов было навалено стопками, плашмя: излияния англоязычных типографий, накопленные и сохраненные демократично, словно банки с соленьями в погребе, – классика стояла бок о бок с трудами, которые, хотя и заслуживали того, чтобы их помнили, оказались забыты; с опусами, справедливо забытыми; и с другими, коим лучше бы не выходить из печати вообще. Я взял одну книгу и показал ее Лоис Арбетнот; это оказались мемуары миссионера по фамилии Мерчисон, который провел десять лет в Татарии.

– Старые и редкие книги, – сказал я.

– Ja, – раздался голос Голда у меня за спиной. Он заглядывал не столько через мое плечо, сколько под мою руку. – Это действительно старая и редкая книга. Мне очень жаль – я знаю, что вы бывали здесь раньше, но не могу вспомнить ваше имя.

– Вир.

– Да, мистер Вир. Вас интересует эта книга для библиотеки, мисс Арбетнот? Мерчисоны – местная семья.

– Сначала я должна проверить, – сказала Лоис, – и посмотреть, нет ли у нас такой.

– Сомневаюсь – это довольно редкий экземпляр. Разумеется, печатался частным образом, но не какой-нибудь самиздат. Печать оплатила секта, к которой принадлежал Мерчисон, и книги продавали на их собраниях, чтобы собрать средства для миссионерской программы. Несколько сотен экземпляров, и это в 1888 году. Большинство, вероятно, лежали рядом с Библией, а следующее поколение их выбросило. Это единственная, которую мне довелось увидеть.

– Тогда как вы можете быть уверены, что было всего несколько сотен экземпляров?

– Вот.

Он взял у меня книгу и открыл ее на последней странице. Небольшой блок текста в центре гласил: «Опубликовано тиражом в 500 экземпляров издательством „Пол Пресс“, Пеория, Иллинойс, из которых это экземпляр №________». На пустом месте кто-то написал карандашом (теперь настолько выцветшим, что его едва можно было разобрать): «177».

– Я должна проверить, – повторила Лоис. – Вы уверены, что Мерчисоны – местные жители?

– Они из сельских, – сказал я. – Теперь вспомнил.

– Сейчас довольно многие переехали в город, мистер Вир, – заметил Голд. – В наши времена в сельской местности никто надолго не задерживается. Загляните в телефонную книгу, и вы найдете их целый список. Но, по-моему, вы пришли не за этим. Я видел, как вы взяли ее – совершенно случайно, я бы сказал, – с моей полки.

– Мы здесь по поводу дневника Кейт Бойн.

– Хотите забрать его сейчас? Следуйте за мной.

Он повел нас в заднюю часть магазина, где был отгорожен небольшой кабинет, тоже заваленный книгами.