– Да, миссис Вир?

– Я пришла с Деном, – говорит мама. – У него болит горло.

– Садитесь, пожалуйста.

Мы садимся. Стулья кожаные, мои ноги не касаются пола. Подлокотники широкие, ореховые; на противоположной стене две картины в тяжелых рамах. На одной доктор сидит у постели Маргарет Лорн (хотя в то время я этого не знал), маленькой девочки с большими глазами и каштановыми косами. На другой восемь врачей вскрывают труп. Почему рядом с мертвецом так много врачей, а рядом с живой девочкой – так мало? Мама читает «Либерти» и пытается показать мне картинки.

– Миссис Вир? Олден может войти.

– Мне пойти с ним?

– Доктору больше нравится работать с малышами наедине. Он говорит, это делает их храбрее. Он пригласит вас войти после того, как осмотрит Олдена.

Доктор Блэк сидит за массивным столом красного дерева. Слева от него, у стены, большое бюро. Когда я вхожу, он встает, здоровается, ерошит мои волосы (что меня злит) и усаживает меня на покрытый кожей смотровой стол в дальнем конце комнаты.

– Открой рот, сынок.

– Доктор, у меня был инсульт.

Он смеется, тряся внушительным брюхом, а потом разглаживает жилет. В углу стоит блестящая медная плевательница, и он отхаркивается в нее, не переставая улыбаться.

– Доктор, я абсолютно серьезен. Можете выслушать меня, хоть одну минуту?

– Если это не повредит твоему больному горлу.

– У меня не болит горло. Доктор, вы изучали метафизику?

– Это не моя область, – отвечает доктор Блэк, – мне ближе физиология.

Но его глаза слегка распахиваются от удивления – он и не думал, что четырехлетний мальчик может знать такое слово.

– Материю и энергию нельзя уничтожить, доктор. Они лишь превращаются друг в друга. Таким образом, все сущее может быть преобразовано, но не уничтожено; однако существование не ограничивается кусочками металла и лучами света: пейзажи, личности и даже воспоминания – все это тоже существует. Я уже пожилой человек, доктор, и мне не к кому обратиться за советом. Я перенесся назад, потому что нуждаюсь в вас. У меня был инсульт.

– Понимаю. – Он улыбается мне. – Сколько тебе лет?

– Шестьдесят или больше. Я не знаю точно.

– Понимаю. Сбился со счета?

– Все умерли. Некому устраивать вечеринки по случаю дня рождения, никому нет до этого дела. Какое-то время я пытался забыть.

– Шестьдесят лет. Наверное, я уже буду мертв.

– Вы умерли очень, очень давно. Даже когда Дейл Эвериттон, Чарли Скаддер, мисс Биркхед, Тед Сингер и Шерри Голд были еще живы, о вас почти забыли. Я думаю, ваша могила на старом кладбище, между парком и пресвитерианской церковью.

– А как насчет Бобби? Ты же знаешь Бобби, Ден, ты иногда с ним играешь. Он станет врачом, а? Унаследует семейную профессию? Или будет адвокатом, как его дед?

– Он умрет через несколько лет. Вы пережили его, у вас больше не было детей.

– Понятно. Открой рот, Ден.

– Вы мне не верите.

– Кажется, верю, но сейчас меня больше волнует твое горло.

– Я могу рассказать вам больше. Я могу рассказать…

– Вот так. – Он втискивает здоровенный указательный палец между моими коренными зубами. – Не кусайся, или получишь по физиономии. Сейчас я намажу тебе горло йодом.

4.