Он чуть было не добавил: «Зачем тебе связываться с человеком, который не в состоянии свести концы с концами?», но не хотел вызывать жалость и вместо этого сказал:

– Спасибо тебе большое за все.

Оби сел в кровати. Затем вообще встал и в пижаме стал ходить по комнате. Было совсем темно, Клара не могла видеть его, что лишь усиливало эффект. Правда, скоро Оби сообразил, что если бы сам стал свидетелем подобного зрелища, то счел бы его дешевой театральщиной. Он опять лег в кровать, но подальше от Клары. Однако прошло совсем немного времени, и Оби убедил ее придвинуться к нему и поговорить.

Клара умоляла понять ее правильно. Утверждала, что решилась на этот шаг, потому что не хочет разрушать его жизнь.

– Я все тщательно обдумала. Мы не можем пожениться по двум причинам.

– И по каким же?

– Ну, во-первых, твои родные будут против. А я не намерена вставать между тобой и ними.

– Пустое! Ладно, вторая?

Вторую причину Клара вспомнить не смогла. Но это неважно. Первой вполне достаточно.

– А я назову тебе вторую причину, – сказал Оби.

– И?

– Ты не хочешь выходить замуж за человека, который берет в долг деньги, чтобы оплатить страховку.

Он знал, что это несправедливо, обвинение огульное, но хотел, чтобы Клара стала оправдываться. Та опять чуть не расплакалась. Оби притянул ее к себе и принялся страстно целовать. Скоро Клара ответила ему тем же.

– Нет, нет, нет! Не будь противным мальчиком… Сначала ты должен извиниться за свои слова.

– Прости, дорогая.

– Хорошо, прощаю. Нет! Подожди минутку.

Оби выехал около шести. Если бы не Клара, он бы ни за что не встал в половине пятого. Голова была ясная, а глаза закрывались. Он принял холодный душ по своему методу: сначала руки и ноги, затем голова, живот и – наконец спина. Оби терпеть не мог холодные омовения, но не позволил себе включить электрический нагреватель воды, а после холодного душа, несомненно, наступит ощущение свежести, думал он, вытираясь. Это как плакать. Трудно только начать.

Хотя у него было две недели, он решил провести дома только одну – из-за денег. Для земляков отпуск означал возвращение деревенского парня, который удачно устроился в городе. Все ожидали, что Оби поделится своим состоянием. «В конце концов, – говорили они, – это ведь наши молитвы и возлияния богам». Отпуск земляки называли лифу – мотовство.

У Оби было с собой тридцать четыре фунта девять шиллингов и три пенса. Двадцать пять фунтов ему выдали на отпуск, их получали все высокопоставленные чиновники в одном-единственном случае – когда собирались в домашний отпуск. Остальное осталось от январской зарплаты. С тридцатью четырьмя фунтами, наверное, можно было прожить две недели дома, хотя от такого, как Оби, кто имеет машину и занимает «европейскую должность», вообще-то ожидали большего. Но шестнадцать фунтов и десять шиллингов шли на школьный взнос брату Джону, на вторую четверть, которая начиналась в апреле. Оби понимал, что, не заплати он сейчас, когда у него в кармане крупная сумма, кто знает, сможет ли он сделать это, когда придет время.

Дома Оби смотрел словно поверх голов всех, кто вышел с ним поздороваться. «Где мама?» – будто спрашивали его глаза. Он не знал, в больнице она еще или дома, и боялся задать этот вопрос.

– Мать выписали из госпиталя на прошлой неделе, – сообщил отец, когда они зашли в дом.

– Где она?

– У себя в комнате, – сказала Евника, самая младшая сестра.

Комната матери считалась лучшей в доме, удобнее, может, была только отцовская. Трудность ответить на вопрос, чья комната лучше, объяснялась тем, что невозможно сравнивать несравнимое.