Генрих издал яростный крик и ринулся на жестокого рыцаря, задыхаясь от желания отомстить за друга. Однако Капунькис оказался быстрее: он вдруг/Г прыгнул под лошадь и дернул животное за ногу с такой силой, что лошадь покачнулась. На глазах у изумленного Генриха всадник выронил молот и, теряя равновесие, беспомощно замахал руками. Когда рыцарь с лязгом рухнул на землю, Капунькис запрыгнул ему на грудь, ухватился за шлем… Лицо глюма от напряжения сделалось краснее свеклы, а уже в следующее мгновение Капунькис оторвал рыцарю голову и отбросил ее далеко в лес. Из доспехов повалил газ, он окутал малыша с ног до головы, и тот закашлялся.

Рыцарь, раненный Генрихом в бок, наученный печальным опытом товарищей, не стал в этот раз бросаться в атаку сломя голову. Он медленно подъехал к Генриху и попытался фехтовать мечом, но куда ему было тягаться с волшебным оружием! Не прошло и минуты, как доспехи оказались на земле, разрубленные на несколько кусков.

Генрих убрал меч в ножны и со всех ног бросился к Бурунькису. К неописуемому удивлению мальчика, глюм был жив. Он сидел на земле и потирал голову. Ухо малыша распухло и посинело. Никаких повреждений на голове больше не было.

Ты живой! Живой! — Генрих подхватил Бурунькиса и прижал к груди. — А я испугался, что ужасный молот разбил тебе голову! Как я рад, что ты жив!

Ты мне сейчас ребра переломаешь, — проворчал Бурунькис, пытаясь освободиться от объятий друга. — Вот тогда-то я точно умру. Подумаешь, молот! Ты разве не знал, что у глюмов голова — самое прочное место? Пошли скорей к братцу. Он молодец — как ловко лошадь опрокинул!

Капунькис все еще сидел на поверженном противнике и чихал. Даже когда Генрих и Бурунькис оттащили его в сторону от рыцаря, малыш не мог остановиться. Он прочихал, наверное, полчаса, не меньше.

Генрих и Бурунькис все это время расхаживали вокруг бедняги, не зная, как ему помочь. Наконец Капунькис перестал чихать. Он уселся на землю, некоторое время рассматривал свои башмаки, а потом вдруг повернулся к Генриху и сказал:

Слава великому и могущественному Безевихту!

Что-что? — удивленно переспросил Бурунькис.

Слава и долгие лета жизни ему! — Капунькис уверенно поднялся с земли и зашагал по дороге в сторону Альзарии.

Бурунькис и Генрих переглянулись.

— Кажется, у нашего друга что-то с головой, — сказал Генрих.

Мальчик догнал глюма, взял его за плечо, но Капунькис вдруг отшатнулся и крикнул:

Не смей касаться меня своими грязными руками! Я тебя не знаю. Слава Безевихту! Слава!

Ах, это на него повлиял розовый газ, — испуганно пробормотал Бурунькис. — Мой братец совсем потерял из-за него голову!

Ничего страшного, — успокоил друга Генрих. — Помнишь, твоя матушка говорила, что на глюмов волшебство Розового Облака долго не действует? Давай скорее свяжем Капунькиса — скоро сила колдовства ослабнет.

Бурунькис кивнул и принялся расстегивать свой поясок. Как выяснилось, связать глюма оказалось не так уж просто — Капунькис царапался и кусался до последнего.

— Хорошо хоть, что розовый газ лишил его силы, — с облегчением вздохнул Генрих, когда Капунькис был крепко связан. — А то нам бы не по здоровилось: как ловко он оторвал голову розовому рыцарю!

— Попробовал бы только по-настоящему сопротивляться! — хмыкнул Бурунькис. — Уж тогда бы я ему такого перцу задал!

— Продолжать путешествовать сейчас нет смысла. — Генрих кивнул на Капунькиса, который извивался, точно змея, пытаясь освободиться от веревки. — Переждем в лесу, пока дурманящая сила розового газа уляжется. Будем дежурить возле твоего братца посменно.

Друзья перенесли Капунькиса подальше в лес, а сами сели возле него и принялись терпеливо ждать, когда малыш придет в себя.