Стало смеркаться, но даже с наступлением темноты бедняге лучше не становилось. Дежурить первую половину ночи выпал жребий Генриху. Испытания минувшего дня так утомили мальчику, что он едва смог дождаться конца смены, потом разбудил Бурунькиса и мгновенно уснул.

Утром Генрих проснулся от звонкого щебета птиц. Он с трудом разлепил веки, какое-то время рассматривал небо над головой, а потом вдруг вскочил: Бурунькис должен был разбудить его до рассвета. Сейчас солнце стояло почти в зените.

Маленький Бурунькис мирно похрапывал, прислонясь спиной к дереву и накрывшись плащом. Капунькис исчез. Там, где он лежал, валялись только обрывки ремня.

— Бурунькис, горе-часовой, вставай! — грубовато толкнул Генрих глюма в плечо. — Где твой братец?

Бурунькис вскочил, сонно протер глаза и непонимающе огляделся:

— Где мы? Ах да. Что ты говоришь? А где Капунькис? Ты что, развязал его?

Это я тебя хотел спросить, где Капунькис. Ведь ты остался сторожить его… и уснул. Эх, ты!

Но я лишь на минуточку закрыл глаза!.. Ах, горе какое!

Бурунькис принялся бегать по лесу и звать братца. Через полчаса он вернулся к Генриху, плюхнулся на землю и стал сыпать себе на голову прошлогодние листья.

— Ах, несчастный я, несчастный! Ах, подлый я, подлый: не уберег своего братца! Ах, нет мне прощения! Что скажет моя матушка, когда узнает, что я уснул на посту?! Может, розовые рыцари убили моего братца? Ах, горе мне, горе!

— Мне кажется, никто Капунькиса не убил. Во-первых, розовые рыцари не нападают на заколдованных, а во-вторых, колдовство, наверное, уже вышло из нашего друга. Вряд ли он успел за ночь добраться до Альзарии, а сейчас скорее всего мчится уже во всю прыть назад. Но ждать мы его не будем. Мы и так долго задержались в лесу. Поднимайся, мы идем к скале-лапе!

Бурунькис поднялся и всю дорогу до скалы-лапы только и делал, что проклинал себя и заглядывал под каждый куст, надеясь обнаружить Капунвкиса. Только у самой скалы малыш несколько успокоился.

— Нет, я уверен: так просто Розовому Облаку Капунькиса не захватить! Он нас обязательно догонит, — заявил он.

Ведьма Жмуля жила в крошечном домике с подслеповатыми окошками. Домик был до того маленький, что в нем едва умещались печка и стол. В печке ведьма варила себе суп из жуков, так как жевать настоящее мясо у нее не хватало зубов. По большим праздникам она добавляла в суп перетертых в порошок сушеных лягушек. Спала ведьма тоже на печке.

Когда Генрих постучал в перекошенную дверь, ведьма как раз готовила себе еду. Она скривилась, недовольная незваными гостями, но дверь все-таки открыла.

Добрый вечер, госпожа ведьма, — вежливо поздоровался Генрих.

Привет, бабуля! — крикнул Бурунькис и улыбнулся во всю мордашку. — Нам один человек посоветовал идти к тебе. Нам сказали, что ты знаешь про все, что делается на свете, что ты добрая и можешь нам помочь.

И совсем я не добрая, — проворчала старуха. — Вас обманули. Убирайтесь, пока я вас не засунула в печь!

Генрих вздохнул.

— Ну что ж, Бурунькис, делать нечего. Пошли отсюда. Придется нам самим съесть замечательные пироги, которые испекла бабушка Эльза.

Вы сказали — пироги? — Ведьма схватила Генриха за руку.

Да. Замечательные яблочные пироги! — подтвердил Генрих и подмигнул глюму.

Бабушка Эльза Нагельгаст печет самые вкусные пироги в мире, — облизнулся глюм. — Мы хотели предложить тебе испробовать их вместе с нами, но, раз ты нас прогоняешь, нам придется самим их съесть. Правда, они такие большие, что мы вряд ли сможем все осилить и наверняка выбросим половину. Вот уж обрадуется зверь, который найдет эти замечательные пироги!

Зачем же выбрасывать? Раз такое дело, заходите, я помогу вам их съесть.