Бальгевирхт, — сказал глюм.

Сильный колдун, — вздохнула голова. — Думаете, справитесь?

Да мы только хотим у него спросить, кто захватил наших друзей, — пояснил Генрих.

— А! Теперь понял. Спасение друзей — дело святое, — сказала голова. — Удачи вам. А если повезет и вас не убьют или не превратят в каких-нибудь жаб и вы еще разок повстречаетесь с Одином, то скажите ему, чтоб достал голову советника Мюллера. Меня так зовут. А то у Одина в мешке много голов, и он никогда не может угадать, какую вытащить. То вытащит голову какого-нибудь конунга, и тот сразу в бой рвется, а то возьмет голову какого-нибудь короля, а ведь они, короли, без подсказки советников только и могут, что принимать бестолковые королевские решения. Каждая голова должна соответствовать определенной ситуации. Верно?

Генрих и Бурунькис кивнули.

И вы не отрежете нам головы? — неожиданно спросил глюм.

А почему я должен отрезать вам головы? — удивилась голова.

Нам ведьма Жмуля сказала, что вы всем отрезаете головы, господин голова-Мюллер. Что вы только за этим и бегаете по лесам со страшными волками.

Это неправда, малыш. Бог Один бегает по лесам, потому что ему иногда становится скучно. Пуг*ать кого-то — чем не развлечение? К сожалению, над Одином тяготеет проклятие, и он не может войти в Малый Мидгард со своей родной головой. Ему приходится оставлять ее в своем небесном дворце Глядсхейм, а с собой тащить мешок с чужими головами… Все почему-то боятся Одина и его волков, Гери и Фреки, называют бдина Диким Охотником, хотя на самом деле если ему и случается кого-нибудь убивать, так только за дело. Один — справедливый бог, иногда он даже вмешивается в жизнь людей, чтоб выявить зло. В Книге Подвигов имеются записи будущего, и Один следит, чтоб ход мировой истории не нарушался.

Это хорошо, господин голова-Мюллер, что вы не собираетесь отрезать нам головы! — воскликнул Бурунькис.

Голова Мюллера улыбнулась:

Напоследок мой вам совет — держитесь подальше от тех, кто жаден до сладостей.

Как это? — спросил Бурунькис, но Охотник уже убрал голову Мюллера в мешок, и друзья объяснения не получили.

Как только Безголовый Один закинул мешок за спину, волки поднялись, оглушительно взвыли, и дикая охота умчалась прочь.

— Уж не барона ли Хильдебранта имел в виду советник Мюллер? — задумчиво произнес Генрих.

— Да ты что! Барон приятнейший человек.

Забыл, с какой радостью и гостеприимством он нас встретил? Может, Мюллер имел в виду ведьму Жмулю? Вспомни, как она лопала наши пироги — аж за ушами трещало!

От высохшей сосны тянулись в разных направлениях три узенькие тропинки. Пользуясь советом головы-Мюллера, друзья повернули влево. Выбранная ими тропинка заканчивалась в руинах какого-то замка. Каменные стены, некогда служившие непреодолимой защитой, теперь в самом высоком месте были не выше полутора метров. А единственными уцелевшими частями замка оказались четыре высокие белые колонны и между ними глиняный покосившийся сарай с толстыми дубовыми воротами. На крыше сарая, на покосившемся шесте, торчал лошадиный череп.

— Наверное, сюда, — опасливо озираясь, сказал Генрих. На всякий случай мальчик положил руку на рукоять меча и мысленно обратился к золотому дракону: «Не чувствуешь никакой опасности?»

«Вроде нет, — сказал дракон сонным голосом. — А что, должна быть?»

Генрих не ответил.