А еще мы дали ей яблочные пироги! — вмешался глюм.

Значит, она не забыла меня? — дрожащим голосом спросил колдун.

Мне кажется, она вас любит и только ждет, когда вы отстроите замок, — улыбнулся Генрих.

Значит, я должен как можно скорее его восстановить. Да-да, не откладывая в долгий ящик! Но только необходимо рассказать о моем успехе Зигурду и Фрисгульду. Или, быть может, сразу к Жмуле помчаться? Как думаете, мои юные друзья?

Мы думаем, что в первую очередь вы должны навестить госпожу ведьму Жмулю, — сказал Буру нькис.

Да-да, так я и сделаю. Сразу к ней… Сразу к ней… — Колдун задумался. — Но только сперва заскочу к Зигурду и Фрисгульду… Кажется, вы хотели попасть в Альзарию? Я помогу вам, а вы постарайтесь поскорей решить свои дела и приходите ко мне с дракончиком. Вы готовы? Тогда вперед!

Колдун прошептал заклинание — в руке его появился посох. Бальгевирхт взмахнул посохом, и друзья не успели опомниться, как оказались в Альзарии.

— Какой ужас! — воскликнул Бурунькис. — Мы что, в Альзарии? Но этого не может быть! Посмотри только — разве это прекрасная столица Берилингии? Это какие-то руины! Где вся пышность и красота города? Где прекрасные блестященькие украшения на домах и резные статуи на крышах? По чему вся черепица сделалась из красной — черной?

Генрих промолчал. Он с удивлением оглядывался и пытался понять, зачем и кому понадобилось срывать с домов штукатурку и украшения. Все это валялось на земле, будто мусор, который никто и не думал убирать. Вдобавок ко всему булыжники мостовой оказались вывернутыми так, что идти по дороге было невозможно: того и гляди подвернешь ногу. А над всем этим висел жиденький розовый туман.

Метрах в десяти перед друзьями два горожанина, раздетые до пояса, но в шляпах, сосредоточенно выворачивали ломами булыжники. Генрих и глюм направились к ним.

— О, я знаю одного из них, — радостно сообщил глюм. Он подскочил к невысокому полному мужчине в клетчатой шапке. — Здравствуйте, господин Пападутис!

Мужчина никак не отреагировал на обращение глюма, продолжая ковырять ломом камни.

Это же я, Бурунькис, — несколько растерянно сказал глюм. — Моя тетка Фали всегда покупала у вас сладкие фрукты. Вы меня не узнаете?

Слава великому и могучему Безевихту! — безрадостным голосом проговорил Пападутис, не разгибая спины.

Да что с вами? — Глюм дернул мужчину за брюки. — Зачем вы ломаете дорогу? Ее наоборот — чинить надо!

Слава великому и могучему Безевихту! — хором повторили оба мужчины, сняли шапки, два раза поклонились в пустоту, опять напялили шапки на головы и вернулись к работе.

Их заколдовали, — разочарованно вздохнул глюм. — Пападутис меня совсем не узнает. А ведь мы с Капунькисом разбили ему не один кувшин и ящик с фруктами в лавке. Ах, бедняга. Он был очень добрый: если и гонялся за нами с палкой, то без злости, а так, для порядку, шутя. А теперь его так околдовали, что он, похоже, свое имя забыл.

— Ты прав, — кивнул Генрих. — Эти двое не похожи на нормальных людей. Твердят одно и тоже, как попугаи. Пойдем поищем еще кого-нибудь.

Однако все, кого встречали друзья, были увлечены разрушением. Кто-то, взобравшись на лестницу, отдирал со стен штукатурку, кто-то разбивал черепицу на крышах, а кто-то, преимущественно женщины, крушил и без того битые, валяющиеся на земле настенные украшения и вывески. Даже дети были заняты посильным «делом»: они закрашивали все цветные предметы черной краской. То тут, то там можно было увидеть хайдекиндов. Обычно веселые и жизнерадостные, полевые дети в бедствующей Альзарии сделались вялыми, сонными.