В Империи о приходе весны возвещали ласточки, а в Краснегаре – гуси. В Двонише же весна начиналась с комариного нашествия. Инос до смерти надоело жить в шатре. Здравый смысл подсказывал, что путешественникам удобнее останавливаться в домах и других зданиях, то и дело попадавшихся им на пути, но сержант Гирфар упорно приказывал каждую ночь разбивать лагерь. Вероятно, хозяева-дварфы требовали платы за постой, а путешественники-дварфы не желали раскошелиться. Но как бы там ни было, грязь, комарье и походные шатры – отвратительное сочетание.

Некоторые дварфы покидали обоз, и другие занимали их место. Часть вооруженных охранников сменили. Старый Вирэкс отправился навестить свою семью, обещая позже догнать обоз. Мрачные правительственные чиновники явились принять добычу и занимались подсчетами даже во время движения.

Однажды в середине на редкость утомительного дня Инос узнала, что находится в Гваркиарге, столице Двониша. Это известие не произвело на нее впечатления. Утопающая в грязи дорога протискивалась между бесконечными рядами каменных домов, двери которых открывались прямо на улицу, – не было ни пешеходных дорожек, ни садов. Их обоз теперь влился в поток повозок, медленно устремляющийся в город, навстречу другому потоку, текущему из города. Если потоки по недоразумению пересекались, возникал хаос.

Гваркиарг всегда окружал ореол таинственности, ибо мало кому из инородцев довелось побывать там. Возможно, дварфы избегали приглашать гостей в свою столицу, стесняясь шума и запаха. Дело в том, что в этих краях почти не было леса, и в качестве топлива местные жители использовали какую-то черную породу, которую добывали в шахтах, поэтому трубы их очагов нещадно чадили. Час за часом сотни понурых лошадей тянулись по улицам, оставляя на них следы своего присутствия. Ровную линию шиферных крыш не нарушали шпили церквей или соборов. Как объяснили Инос, самым крупным зданием в городе было Казначейство, причем большая его часть находилась под землей.

День выдался пасмурный и дождливый. Когда вечер милосердно положил ему конец, сержант Гирфар приказал разбить лагерь на грязном пустыре, очевидно специально отведенном для армии. Инос не знала и не хотела знать, что представляли собой мрачные здания, окружавшие его, – то ли образчик городского упадка, то ли самый центр жилых кварталов. Гораздо больше ее заинтересовал Шанди, который беседовал с парой иностранцев, – етунов трудно было не заметить в стране дварфов.

Она прошлепала по луже, пристроилась подле императорского локтя и замерла в ожидании. Он обратился к ней с церемонностью, показавшейся ей предельно нелепой, если учитывать, что оба они напоминали огородные пугала, потерпевшие кораблекрушение:

– Ваше величество, имею честь представить вам его превосходительство посланника Нордленда в Двонише – Тан Крагтонг из Спитфрита.

Етун, огромный и широкоплечий, почти такой же здоровяк, как Крэс, каждый год выигрывавший в Краснегаре состязание в весе, был одет в кожаные штаны и меховую рубаху, которая расходилась спереди, обнажая заросший волосами, почти такой же мохнатый, как рубаха, живот, заметно нависающий над поясом. На нем были меч, сверкающий стальной шлем и высокие ботинки. Длинная серебристая борода, раздваиваясь, ниспадала на грудь, несмотря на почтенный возраст мужчины, вряд ли кто-либо усомнился бы, что он еще вполне способен войти в любую крепость, не пользуясь дверью.

– Мое почтение, ваше величество! – Он едва заметно поклонился.

Танами испокон веков могли быть только мужчины, и царствующие королевы казались им нелепостью.