Бибул изобразил жалкое подобие улыбки, а Помпей отечески похлопал толстяка по руке и отпустил с миром. В такой ситуации Светоний уже не осмелился нажимать и лишь холодно наблюдал, как Бибул получил еще три голоса.

К полудню настроение толпы настолько поднялось, что каждый новый результат сопровождался бурными изъявлениями восторга. Разумеется, во многом этому способствовали шнырявшие в толпе продавцы крепких напитков. Даже Юлий осушил чашу, однако вкуса вина почувствовать так и не смог. Время от времени он обменивался ничего не значащими фразами с Бибулом, но сенатор Пранд держался холодно и обособленно. Юлий поздравил его с успехом, тот лишь коротко кивнул в ответ. К сожалению, Светоний не унаследовал умение отца скрывать чувства, и Цезарь то и дело ощущал на себе его сверлящий, уничтожающий взгляд. Открытая враждебность действовала на нервы.

Солнце достигло зенита, и Помпей потребовал, чтобы принесли тенты — он не собирался париться на жаре. Проголосовала уже сотня центурий, и Юлий теперь шел вторым, оторвавшись от Пранда на целых семнадцать голосов. При подобном раскладе консульские кресла должны были достаться Бибулу и Юлию. Толпа начала проявлять интерес еще более открыто и бурно. Люди толкались, чтобы подойти поближе к успешным кандидатам, и не скупились на приветствия. Юлий заметил, как Светоний вытащил из кармана большой красный платок и нервно вытер со лба пот. Простое, обычное действие показалось настолько заметным и театральным, что Цезарь не смог сдержать угрюмой улыбки. Он взглянул на запад — на холме гордо реял римский флаг.

С Яникула открывался прекрасный вид на город и его окрестности. На вершине холма было установлено каменное основание, а от него поднималась огромная мачта. Часовые чувствовали себя вполне уверенно. Пост считался несложным, во многом он оставался данью традициям прошлого, когда Риму постоянно угрожали враждебные племена и даже армии. В нынешнем году восстание Катилины напомнило о необходимости бдительности, и те, кому пост достался по жребию, не дремали и смотрели в оба. Часовых было шестеро: четыре молодых солдата и два ветерана из легиона Помпея. Они подкреплялись и обсуждали кандидатуры претендентов на консульские кресла, вполне довольные тем, что удалось на время отвлечься от постоянных обязанностей. На закате они сложат полномочия, протрубив в длинный рог и торжественно спустив флаг.

Часовые заметили крадущихся вверх по склону людей, лишь когда из-под ноги одного из негодяев выскользнул камешек и с шумом покатился вниз. Юноши обернулись, чтобы взглянуть, что за зверек нарушил спокойствие, и один из них в страхе вскрикнул: совсем близко пробирались вооруженные люди. Их было семеро — все крупные, испытанные в боях и покрытые шрамами вояки. Увидев, что часовых совсем мало, злоумышленники довольно засмеялись.

Легионеры Помпея торопливо вскочили, нервно раскидывая вокруг еду. Фляга с водой опрокинулась, и на пыльной земле образовалось большое темное пятно. Не успели они достать оружие, как оказались в окружении. Однако дело свое легионеры знали, и потому первый же из налетчиков, кто осмелился подойти слишком близко, тут же рухнул на землю. Остальные, тяжело дыша от быстрого подъема, поспешили на выручку товарищу, и тут раздался резкий окрик.

— Стой! — потребовал Брут. — Кто пошевелится, тотчас умрет!

Центурион бегом поднимался на вершину, а за ним следовали еще два десятка хорошо вооруженных воинов. Впрочем, вполне хватило бы и одного Брута. Все в Риме прекрасно знали и серебряные доспехи доблестного бойца, и тот меч с золотой рукояткой, который он получил в награду за победу в турнире.