Октавиан подпустил бегущих разбойников поближе, а потом вставил ногу в стремя и едва заметно свистнул. Конь поднялся. Весь отряд — двадцать человек — последовал его примеру; всадники вскочили в седла еще до того, как кони полностью поднялись.

Убегающим бандитам со страху померещилось, что на них из земли внезапно налетела полностью вооруженная кавалерия. Семеро отчаянно запаниковали: кто бросился ничком на землю, а кто моментально поднял руки, сдаваясь. Октавиан, не позволяя налетчикам отвлечься, вытащил из ножен меч. Вожак с обреченным видом следил за его действиями, а потом отчаянно сплюнул.

— Ну давай, прикончи нас, — не удержался он.

Несмотря на внешний фатализм, разбойник прекрасно видел и понимал позицию всадников и, когда все пути к отступлению оказались отрезанными, почувствовал даже некое облегчение. Он слышал, что на короткой дистанции человек иногда способен обогнать лошадь, однако, глядя на мощных лоснящихся коней отборного отряда, трудно было даже представить себе такое.

Как только у налетчиков отобрали оружие, Октавиан отстегнул от седла шлем и надел его. Плюмаж слегка развевался на ветру, делая юношу выше ростом и придавая ему внушительный и даже несколько устрашающий вид. Сам он очень гордился приобретением и считал, что не зря потратил на него почти половину месячного жалованья. Бандиты смотрели на своего победителя с немым ужасом, ожидая, когда он отдаст приказ зарезать всех до одного.

— Не думаю, что против вашего хозяина можно будет выдвинуть обоснованное обвинение, — заговорил Октавиан.

Вожак снова сплюнул.

— Не знаю никакого хозяина, солдат, кроме денег, — проворчал он, и лицо его неожиданно приобрело хитрое выражение: прощелыга явно почувствовал, что назревает нечто интересное.

— Но ведь позволить ему выйти сухим из воды даже без добротной взбучки было бы просто нечестно, разве не так? — Октавиан старался казаться невинным и в то же время всеведущим.

Налетчики кивнули. Даже самые тупые уже начали понимать, что убивать их никто не собирается.

— Если ты нас отпустишь, я смогу разыскать этого человека, — предложил вожак, изо всех сил стараясь не позволить себе надеяться на избавление. Выросшему в городе человеку лошади казались чем-то ужасающим. Он ведь даже не представлял, насколько они огромны, и сейчас то и дело вздрагивал, стоило одной из них заржать или хотя бы фыркнуть.

Октавиан подбросил в воздух небольшой кошелек, и разбойник с готовностью поймал его, а потом, взвесив в руке, отправил в глубокий карман.

— Сделайте дело профессионально, — напутствовал Октавиан и отвел коня в сторону, открывая пленникам дорогу. Проходя между всадниками, те даже попытались отсалютовать, а потом, боясь оглянуться, поспешно направились к городу.

Еще не проголосовали последние сотни избирателей, а Юлий уже знал, что и он сам, и Бибул получили должности консулов. Сенаторы тут же начали виться вокруг обоих, словно пчелы, а на толстой физиономии Бибула появилось настолько забавное озадаченное выражение, что трудно было сдержать улыбку.

Юлия то и дело кто-то хватал за плечо, кто-то постоянно пожимал ему руку — причем поздравляли совершенно неизвестные люди.