Плечи Помпея устало поникли, но Красс не ощущал сочувствия. Этот человек занимался политикой так, словно каждую проблему можно было решить сразу и запросто. Действительно, он был прекрасным военачальником, тем не менее оказался очень плохим хозяином в городе, причем сам никак не хотел признать эту истину. А то обстоятельство, что правитель сам попросил Красса о встрече наедине, лишь доказывало значительность проблем, даже если гордость и не позволяла Помпею открыто просить помощи.

— Но ведь роль трибунов и заключается в ограничении власти сената, Помпей. Возможно, им не стоило так открыто и решительно тебе противостоять, но замена не принесла ничего, кроме гнева граждан. — Помпей снова вспыхнул, и Красс продолжил торопливо, словно боясь не успеть высказать все, что считал нужным. — Если ты снова сделаешь должности трибунов выборными, то сразу вернешь утраченные позиции, — настойчиво советовал он. — Фракции решат, что одержали победу, и распадутся. Нельзя позволять им набирать силу. Клянусь Юпитером, это самая опасная ошибка! Свою позицию ты уже проявил вполне ясно. Так пусть же теперь все увидят, что традиции Рима тебе дороги так же, как и всем остальным. В конце концов, введенные тобой законы уже никуда не денутся.

— Так что же, ты предлагаешь дать возможность вернуться тем самым глумливым невежам, которые блокировали все мои законы? — резко возразил Помпей.

Красс пожал плечами.

— Тем самым или другим, которых изберут граждане. Если изберут тех же, то, конечно, жизнь не покажется тебе легкой. Так ведь никто и не говорит, что Римом править легко. Наши люди впитывают демократию с молоком матери. Порою мне даже кажется, что их ожидания слишком завышены. Во всяком случае, им совсем не нравится, когда расправляются с законно выбранными представителями.

— Постараюсь все это обдумать, — неохотно пообещал Помпей и отвернулся от форума.

Красс сомневался, что собеседник в полной мере осознал опасность. Помпей продолжал считать, что сопротивление сената — преходящая трудность, а вовсе не ядро конфликта, из которого может вырасти восстание.

— Уверен, что ты сумеешь принять правильное решение, — заключил Красс.

Юлий устало потер лицо. Сколько он проспал? Час или больше? Он не мог вспомнить, когда именно заснул, но, кажется, небо уже начинало светлеть. Все цвета окружающего мира поблекли, а голос Марка Антония приобрел высокомерные интонации, которых раньше не было заметно. Половина личного состава легиона после ночного пира казалась помятой, бледной и немощной, но претор выглядел так, словно собрался на парад. Он явно ощущал собственное моральное превосходство над теми из товарищей, кто позволил себе лишнего. Слушая рассказ Юлия о соглашении с Мхорбэйном, Марк Антоний укоризненно покачал головой.

— Прежде чем обещать поддержку, непременно надо было посоветоваться со мной, — заявил он, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Но Мхорбэйн сказал, что этот Ариовист скоро начнет доставлять неприятности и нам. А потому лучше покончить с ним сейчас, пока он еще не пустил здесь корни. Чем дальше, тем труднее будет отбросить его войско обратно за Рейн. Нам необходимы союзники, Марк Антоний. Эдуи пообещали предоставить в мое полное распоряжение три тысячи всадников.

Марк Антоний попытался унять негодование.

— Да они готовы пообещать все что угодно. Но я не поверю, пока своими глазами не увижу обещанного. Я предупреждал тебя, что Мхорбэйн — очень умный и хитрый вождь. Похоже, и сейчас ему удалось столкнуть две самые сильные армии Галлии.