Помпей знал, что многие считали роспуск трибунов и назначение голосования всего лишь мастерской уловкой. С особым вниманием следили за его действиями опытные, пожилые сенаторы. Они искали руководства и поддержки в борьбе с новыми игроками. Многие стремились встретиться наедине, однако в сенате страх лишал их силы. Не каждый отважится навлечь на себя враждебность человека, подобного Клодию. Мысль о том, что этот бандит когда-нибудь доберется до консульского кресла, заставляла похолодеть даже такого независимого человека, как Помпей.

Пока молодой безликий сенатор в полусне произносил свою речь, взгляд правителя остановился еще на одном новом законодателе. Тит Милон. Подобно Клодию, он пришел в сенат после того, как потерял место в торговле. Возможно, именно благодаря общему прошлому эти двое отчаянно ненавидели друг друга. Милон был толст и красен от неумеренного пьянства, тогда как Клодий отличался атлетическим сложением. Оба умели ругаться, как самые последние подонки. Помпей иногда раздумывал, нельзя ли натравить их друг на друга. Такое решение проблемы оказалось бы очень кстати.

Голосование прошло быстро, и на сей раз сторонники Помпея не сомневались в своем решении. Клодий молчал, и Помпей понял, что, скорее всего, он каким-то образом приплатил Светонию, но при этом не обещал своей полной поддержки. Так что ночью можно спать спокойно: нападений и погромов не предвидится. Клодий поймал внимательный взгляд председательствующего и кивнул, как равный равному. Помпей кивнул в ответ скорее по привычке, механически, хотя сам в это время обдумывал один из самых отвратительных слухов. Говорили, что Клодий держал в штате телохранителей, которые в качестве средства убеждения использовали даже насилие. Это была лишь одна из историй, витавших вокруг бывшего торговца и нынешнего сенатора. Глаза Клодия хитро блеснули, и Помпей поймал себя на мысли, что завидует Цезарю. Тот сейчас в Галлии, и, невзирая на все трудности кампании, его битвы чище и проще, чем та борьба, которая предстоит самому Помпею.

ГЛАВА 28

Брут сердито покрикивал на воинов Десятого легиона. На низкорослых и лохматых галльских лошадках те неумело трусили к подножию похожей на человеческую руку горы, где их уже ожидала группа всадников. Желание Цезаря видеть рядом испытанных ветеранов казалось вполне оправданным и понятным, однако верхом они ездили, словно малые дети. Едва приходилось перейти на рысь, как лошади начинали сталкиваться и натыкаться одна на другую, а красные от напряжения и стыда всадники нередко теряли равновесие и вываливались из седла. Поскольку колонна продолжала движение, им приходилось бежать рядом с лошадью, на ходу пытаясь снова подняться в седло.

Кроме этой, была и еще одна крупная неприятность. Брута очень обидело то обстоятельство, что командование оставшимися в лагере легионами Цезарь поручил Марку Антонию. Конечно, и самого Брута, и Октавиана, как опытных всадников, он хотел видеть рядом, во главе кавалерийского отряда. И все же Марк Антоний не заслужил права быть вторым после самого Цезаря. Такая несправедливость бесила Брута. В ярости он резко повернулся, чтобы навести порядок в рядах Десятого.

— Во имя Марса, держите крепче поводья, а не то я прикажу вас высечь! — крикнул он неумело скачущим легионерам. В тяжелых доспехах они казались еще более неуклюжими и скорее походили на мешки, чем на всадников. Брут в бессильной ярости закатил глаза: вот еще один неумеха слишком сильно наклонился вперед и, потеряв равновесие, с грохотом свалился прямо под ноги лошади.

Конечно, приближение к месту возможного боя выглядело не слишком эффектно. Десятый легион привык к ритму пешего строя, так что красные, вспотевшие и раздраженные воины не имели ничего общего с теми уверенными в себе кавалеристами, которые обычно окружали центуриона.