— Ну, посмотрим, что приготовил нам этот грозный царь, — приглушенным железом голосом, с усмешкой произнес он.

Выстроившись в линию, четверка всадников легким галопом направилась к ожидающему их противнику.

Справа от Ариовиста Юлий сразу узнал Редульфа. Поразительно, но два других воина выглядели так же странно, как и посланник: черепа их тоже выглядели страшно деформированными. Один из спутников короля был обрит наголо, другого же украшала копна густых черных волос. Однако он вовсе не старался скрыть необычную форму головы, и со стороны казалось, что воин побывал в руках какого-то великана, который с силой сдавил его череп. Все германские всадники были бородаты и выглядели весьма угрожающе. Не приходилось сомневаться, что в охрану их назначили за недюжинную силу. С ног до головы их украшали золото и серебро, так что Юлий с изрядной долей тщеславия отметил, что его почетная стража — чемпионы воинского турнира — тоже выглядит весьма впечатляюще. Серебряные латы сияли ярче германских, и римский консул не сомневался, что, дойди дело до схватки, его бойцы не ударят лицом в грязь.

Голова самого Ариовиста выглядела совершенно нормально, на его лбу не было заметно уродовавшего остальных выступа. Густые темные брови и нестриженая борода закрывали почти все лицо, чистыми оставались только лоб и верхняя часть щек. Кожа казалась чрезвычайно бледной, а из-под бровей сосредоточенно смотрели голубые, как у Каберы, глаза. Царь сидел на лошади совершенно неподвижно, словно памятник самому себе, и Юлий, приблизившись, остановился без всякого приветствия.

Вожди молча сверлили друг друга взглядом, и никто не хотел заговаривать первым. Брут окинул внимательным взглядом плотную шеренгу всадников, а потом посмотрел вдаль — туда, где на берегу широкого, мощно несущего серые воды Рейна маячила огромная масса основного войска. Так германский вождь обозначил южную границу захваченных земель. Увидел Брут и два укрепленных лагеря, как две капли воды похожих на римские. Войско стояло не в боевом порядке, однако опытный воин сразу понял, что оно готово в любую минуту собраться и ринуться в схватку. На фоне неба ясно вырисовывались четкие очертания копий. Однако Брут не слишком испугался, ведь каждый закаленный в боях римский всадник прекрасно знал, что невозможно заставить лошадь наступать на плотную стену из щитов, точно так же как невозможно заставить атаковать дерево. Так что, пока легионы смогут держаться тесным строем, им нечего всерьез опасаться армии Ариовиста. И все же вид плотной массы бледных бородатых всадников вселял чувство тревоги.

Первым не выдержал взгляда противника Цезарь.

— Я пришел по твоему зову, друг моего города, — заговорил он. — Хотя это и не твоя земля, я ступил на нее, выполнив все условия. Но теперь позволь ответить тем же: я требую немедленно отвести войско за естественную границу — Рейн. Убери всадников немедленно, и тогда войны удастся избежать.

— Это и есть дружба на римский лад? — резко оборвал Ариовист. Низкий голос оглушал, словно колокол. — Десять лет назад я сражался с вашими врагами, но где же благодарность? Взамен от меня требуют немедленно освободить завоеванные в честном бою земли! — Вождь говорил, гневно сверкая светлыми глазами, а в лохматой бороде угрожающим, волчьим оскалом желтели зубы.

— Но ведь никто не давал права занимать чужие земли лишь потому, что они тебе понравились, — резко ответил Цезарь. — Твоя страна — за рекой, так и живи там, где суждено судьбой. Места вполне достаточно. Я же говорю еще раз: Рим не позволит захватить Галлию — ни целиком, ни какую-то ее часть.

— Рим далеко, храбрый воин. В этих краях лишь ты — его неотъемлемая часть, а тебе неведома ярость моих белых бойцов. Как смеешь ты разговаривать со мной таким тоном? Германское войско явилось в Галлию, когда ты был всего лишь малым ребенком! Все завоеванные земли принадлежат мне по праву силы, а этот закон куда старше тех, по которым живешь ты.