Всадники германского вождя молча стояли в какой-нибудь тысяче шагов от легионеров Десятого, и Цезарь снова пристально взглянул в их сторону.

— Спокойствие, — коротко распорядился он. — Пока нам предстоит лишь ожидание.

К тому времени как мощная колонна легионеров соединилась с передовым отрядом, германский царь тоже успел собрать основные силы. По оценке разведчиков, которые с риском для жизни подошли к врагу почти вплотную, теперь под его командой насчитывалось не меньше шестидесяти тысяч воинов. Каждый из всадников вел за собой пешего, вернее бегущего, воина. Держась за гривы лошадей, те двигались с невероятной для человека скоростью. Юлий вспомнил спартанцев, которые тоже не шли, а бежали в бой. Оставалось лишь надеяться, что в этой битве соперник окажется не столь грозным. С кривой улыбкой Брут заметил что-то насчет битвы при Фермопилах, о которой много лет назад слышал от учителей. Тогда, в прошлом, спартанскому царю удалось отстоять узкий горный перевал, а сейчас римскому войску грозила атака с фланга, а возможно, и окружение быстрой и мобильной силой. Так что в данном случае более удачным примером оказалась бы каннская битва, в которой римлян просто-напросто уничтожили.

Впрочем, центурион предпочел оставить подобные мысли при себе и промолчать.

В два часа пополудни на врагов нацелились шестнадцать тяжелых римских орудий. Они прекрасно служили в защите от вражеской атаки, однако обладали столь низкой маневренностью, что уже после первых выстрелов безнадежно отставали от атаки.

— Да, Брут, мне еще ни разу не приходилось видеть подобной битвы, однако германцы слишком долго выжидают. Пусть Октавиан во главе экстраординариев защищает фланги. Все остальное зависит только от нас.

Цезарь рукой описал в воздухе какую-то замысловатую фигуру, и горнисты тут же сыграли сигнал, не несущий никакого приказа. Смысл его состоял лишь в том, чтобы испугать врагов, и цель была достигнута. Цезарь заметил в германских рядах волну беспокойства. А через несколько мгновений выстрелили орудия, и огромные, длиной с человеческий рост стрелы вонзились в массу всадников с такой скоростью, что отреагировать оказалось просто невозможно. В первых рядах началась паника. Лошади метались и вставали на дыбы, погибая под ударами невероятной силы. Пока орудийные команды лихорадочно занимались перезарядкой, Юлий подал команду к наступлению, и, с копьями на изготовку следуя за Десятым, легионы бегом бросились на врага. Несмотря на скорость движения, никто из воинов не нарушил строя, так что в случае германской атаки они могли моментально прикрыться щитами, создав надежный защитный панцирь.

Подчиняясь строжайшей дисциплине, легионеры быстро преодолели расстояние между лесом и скалой. Брут повел свой Третий галльский легион на правый фланг, а Марк Антоний занял позицию на левом.

В зоне досягаемости лучников воины сомкнули щиты, однако в этот момент германские отряды снова бросились прочь, причем значительно быстрее, чем наступали римляне. Тысячи воинов удалились на расстояние примерно в полмили и вновь построились.

Маневр оказался не слишком затяжным, хотя Юлий и опасался быть втянутым на заросший высокой густой травой луг. Он заметил, что впереди первый из вражеских лагерей торопился накрепко закрыть и запереть ворота. Сотни возниц в панике спешили скрыться под защитой стен. Цезарь покачал головой: его удивило, что вождь мог бросить своих людей на произвол судьбы.

Бериций двинулся на запад, чтобы уничтожить укрепление, а место его пяти тысяч воинов заняли легионы из Аримина. Операция прошла вполне успешно, и Берицию удалось без шума и кровопролития занять лагерь врага. Проносясь мимо, Юлий заметил множество поднятых в панике рук. Однако войско германцев снова стройными рядами выступило вперед, с тем чтобы вскоре рассыпаться, а потом, через полмили, переформироваться.

Юлий отдал распоряжение остановиться, и легионеры, тяжело дыша, застыли как вкопанные.