Цезарь с нетерпением ждал весны. Восторг победы над Ариовистом прошел, однако сохранилось чувство уверенности, объяснить которое было трудно. Да, Галлия непременно будет принадлежать ему.

— Те племена, о которых ты говоришь, Юлий, никогда не сражались вместе. Представить, что они когда-нибудь смогут стать братьями, просто невозможно. — С этими словами Мхорбэйн с удовольствием отхлебнул горячего вина и, отдыхая, вытянулся возле огня.

— Вполне возможно, — согласился Цезарь. — Но моих людей здесь еще очень плохо знают. До сих пор остаются племена, которые даже не слышали о нашем существовании. Так как же они могут принять правление тех, кого даже не видели?

— Ты не сможешь сразиться со всеми, Цезарь, — задумчиво возразил Мхорбэйн. — Такое не под силу даже твоим воинам.

Юлий хмыкнул.

— Напрасно ты так в этом уверен, друг мой. Окажись перед ними сам Александр Великий, они смогли бы победить и его. Однако эта зима совершенно сбила меня с толку. Куда вести войско? Дальше на север? А может быть, на запад? Или выбрать самые сильные из племен и разбить их по одному? Я почти мечтаю о том, чтобы они выступили вместе, Мхорбэйн. В случае, если удастся разбить сильнейших, слабые сразу признают наше право на эту землю.

— Ты уже и без того удвоил территорию Рима, — напомнил Мхорбэйн.

Глядя в огонь, Юлий показал на дверь, едва сдерживающую невиданный холод.

— Я не имею права сидеть и ждать, пока они придут ко мне сами. В любой момент меня могут вызвать домой, в Рим. А на мое место назначить другого.

Слова вызвали у Мхорбэйна живой интерес, и Цезарь замолчал. Вино излишне развязало язык, даже если учесть, что Мхорбэйн — друг и союзник.

Последнее письмо от Красса, пришедшее перед самым закрытием альпийских перевалов, было очень тревожным. Помпей стремительно терял влияние в городе, а сенат поражал своей слабостью. Цезарь почти хотел, чтобы Помпей объявил себя диктатором, прекратил разгул преступности и остановил террор, организованный Клодием и Милоном. Самому Цезарю эти имена не говорили ровным счетом ничего, однако Красс казался по-настоящему испуганным. Он даже решил поделиться своими страхами. А ведь старик вовсе не из тех, кто шарахается от каждой тени. Порой Юлию думалось, что надо вернуться в Рим и поддержать в сенате Помпея, но суровая галльская зима диктовала свои условия. Однако мысль о том, что, пока он завоевывает новые земли, родной город тонет в коррупции и насилии, мучила невыносимо. Можно было смириться с тем, что война окрашена в жестокие кровавые тона, однако допустить подобное в родном городе казалось просто немыслимым.

— Впереди столько дел! — горячо воскликнул полководец, снова доставая из огня кочергу. — И единственное, что мне доступно, — это терзать себя планами и письмами, которые я даже не могу послать. Помнится, ты говорил, что скоро должна прийти весна. Так где же оттепель?

Мхорбэйн пожал плечами.

— Скоро будет, — уже в который раз коротко пообещал он.

ГЛАВА 31

Наконец весна все-таки пришла. Рим заметно опустел. Семь тысяч семей отправились на север. Покидая тесные, грязные и опасные улицы Рима, люди шли обживать обещанную Цезарем землю. Те, кто боялся банд Клодия и Милона, двигались к новой жизни, прочь от преступлений и продажности, по самым широким дорогам. Перед тем как покинуть насиженное место, обычно продавали все пожитки, кроме самых необходимых, а на вырученные деньги покупали сельскохозяйственные и строительные инструменты, волов и корм для них. Путешествие сулило лишения и невзгоды, ведь предстояло пройти почти четыреста километров до подножия Альп, а потом преодолеть горные перевалы, за которыми и лежала неизведанная страна.