Слушатели ловили каждое слово и в ответ на пристальный взгляд командира все дружно кивнули.

Центурион не снимал серебряных доспехов. Правда, сейчас, покрытые грязью и сажей, они выглядели далеко не так впечатляюще, как обычно.

— Через несколько дней, а может, через несколько недель опасность пройдет, поверьте. Мне приходилось видеть и более страшные ситуации.

Брут вспомнил рассказы Юлия о гражданской войне между Марием и Суллой и снова пожалел о том, что друга нет рядом. Конечно, бывали в жизни моменты, когда центурион ненавидел своего командира, но в такую тяжелую минуту его поддержки отчаянно не хватало. Заменить Юлия в подобной ситуации мог, наверное, только Рений.

— Ну что, все готовы? — уточнил Брут. Открыв дверь, он выглянул на улицу, пытаясь оценить обстановку.

На заваленной грязью и мусором мостовой грызлись из-за куска хлеба тощие и одичавшие бездомные псы. В воздухе ощущался запах гари, а на углу с хозяйским видом стояла группа вооруженных людей.

— Все в порядке. Теперь быстро за мной, — скомандовал центурион. Его голос прозвучал напряженно, даже тревожно.

Компания вышла из дома, и Брут заметил, как вооруженные бандиты дружно обернулись. Пробраться незамеченными не удалось. Брут тихо выругался. Одна из малышек расплакалась, и мать взяла ее на руки, на ходу пытаясь успокоить.

— Интересно, пропустят они нас или нет? — едва слышно поинтересовался Таббик.

— Трудно сказать, — ответил Брут, не сводя глаз с бандитов. Их было человек десять — двенадцать. Все выглядели насквозь прокопченными дымом пожаров и покрытыми въевшейся сажей. Красные от бессонной ночи глаза казались дикими и безжалостными. Было совершенно ясно, что пощады от таких людей ждать не приходилось.

И действительно, бандиты вытащили ножи и направились через улицу, наперерез. Брут лихорадочно решал, что предпринять. Потом повернулся к мастеру.

— Таббик, если со мной вдруг что-нибудь случится, не останавливайтесь, идите к воротам. И само поместье, и дорогу к нему Александрия знает не хуже меня. Ее там обязательно примут.

Последние слова Брут доваривал, уже выхватив меч и резко полоснув им по воздуху. Его душил гнев. Как же можно допустить, чтобы честные, трудолюбивые люди в страхе убегали от подонков? Ведь это противоречит всем правилам и законам! За спиной в ужасе плакали дети, и от их слез ярость разгоралась все сильнее.

Брут налетел на негодяев, словно гроза. Одним движением он снес с плеч голову того, кто подвернулся первым, а потом убил еще двоих, настигнув их на бегу. Бандиты, отчаянно крича и моля о пощаде, бросились кто куда. Через несколько мгновений улица опустела. Брут не стал преследовать беглецов, а обернулся к спутникам. Александрия и Таббик быстро уводили всю группу прочь, стараясь, чтобы дети не заметили оставшиеся на дороге трупы.

— Шакалы! — зло выплеснул накопившуюся ненависть Брут. Он подошел к Александрии и заметил, что дети смотрят на него с ужасом. Действительно, некогда блестящие серебром доспехи были залиты кровью. Одна из девочек громко закричала, показывая пальцем на страшного дядю.

— Быстро к воротам! — скомандовал Брут, внезапно разозлившись на ни в чем не повинных беженцев. Его место рядом с легионерами, в Галлии, а не здесь, с этими испуганными, орущими детьми. Оглянувшись, центурион заметил, что разбежавшиеся было бандиты собрались снова. Они смотрели вслед удаляющимся людям, однако не пытались преследовать.