— Раздевайся, мой руки. Мясо в латке, каша в подушках.

— Очень кстати, — раздался знакомый насмешливый голос. — Ты всех гостей так встречаешь?

На пороге стоял ухмыляющийся Никита с кожаной папочкой в руках. Таня смутилась. Она была в переднике, тренировочных брюках, растрепанная. А на нем была моднейшая кожаная куртка, новенькие джинсы «левайс» и высокие замшевые ботинки стиля «плейбой».

— Заходи, — сказала она. — Посиди на кухне, я быстренько переоденусь.

— Пустое. Во всех ты, душечка, нарядах хороша. — Он наклонился и по-братски чмокнул ее в щеку. — Лучше ужином накорми.

Она улыбнулась, уже оправившись от неожиданности.

— Ты к Ивану или просто поужинать? — улыбнувшись, спросила она.

— К тебе, царица души моей. К тебе и только к тебе… На что нам двоим какой-то Иван?

— Все шутишь?

— Какие тут шутки? Ведь не для него я принес вот это. — Он потряс в воздухе папкой. — Он-то это видел, слышал, нюхал, осязал и кушал вдоль и поперек… Пойдем?

Они пошли на кухню, и Никита выложил содержимое папки на чистый стол. Таня, ставившая на стол тарелки, заглянула через его плечо.

— Так я тоже видела Ванькин сценарий, — сказала Таня. — Нюхала и кушала.

— Осведомлен, — кивнул Никита. — Только теперь я призываю тебя прочесть оное произведение другими глазами.

— Это какими же?

— Глазами непосредственной участницы творческого процесса.

У Тани дрогнуло сердце. Стараясь сохранить невозмутимый вид, она сказала требовательно:

— Ты не темни давай. А то с твоими подходцами всю душу вымотаешь.

— Короче, по предварительному согласованию с режиссером картины Терпсихоряном Эдгаром Арамовичем я уполномочен предложить вам, сударыня, роль… Роль — это, конечно, сильно сказано. Ролька, на грани эпизода, но надо же с чего-то начинать.

— И кто же я там буду? — спросила Таня, хорошо знавшая «Особое задание».

— Ты там будешь Лида.

— Что-то не припомню я никакой Лиды.

— Да как же? Комиссарша, председатель партячейки в ЧК, влюбленная в Илью Тарасова…

— Да она ж там и появляется только пару раз…

— А ты сразу хотела главную роль? Кстати, в этом сугубо мужском произведении нет ни одной крупной женской роли. Знаешь ли ты, что отсюда следует?

— Что?

— Что даже самая мелкая роль становится крупной. Диалектика.

— Не понимаю. Ну ладно, давай сценарий.

Пока он сидел, ел, читал с ней на пару эпизоды с ее участием, поправлял интонации, отрабатывал жесты, чтобы назавтра она предстала перед режиссером в лучшем виде, она еще храбрилась. Но когда он, уже заполночь, удалился, назначив ей свидание в двенадцать ноль-ноль у входа на «Ленфильм», она еще раз перечитала свои сцены — всего их было две — и расплакалась. Ничего у нее не получится. Ну ничегошеньки… Люди вон сколько лет учатся этому делу, институты специальные заканчивают, а она, можно сказать, с улицы пришла и хочет в киноактрисы попасть. Не бывает так.

Но роль свою, состоящую всего из шести реплик, она выучила на совесть, не спала всю ночь, утром кое-как привела себя в порядок, напилась кофе и как шальная помчалась на метро. Время она, конечно, рассчитала неправильно, оказалась в назначенном месте на сорок минут раньше положенного и слонялась по вестибюлю между входом и вахтой, читая приказы по студии и объявления месткома, поминутно поглядывая то на большие электронные часы над бюро пропусков, то на собственные, наручные, и не знала, куда себя девать.