— Ты что так рано?.. Впрочем, все равно, я тебя раньше двух Терпсихоряну показать не смогу, да и сам освобожусь вряд ли. Ты пойди пока, погуляй. Мороженого скушай.

Таня медленно пошла по Кировскому, убежденная, что никогда больше не переступит порога студии. Топтание в вестибюле и весьма нелюбезное поведение Никиты начисто отбили у нее всякую охоту сниматься в кино. Почему-то ей показалось, что ничего более унизительного ей в жизни не доводилось испытывать.

Тем не менее смотрины успешно состоялись. Таня ожидала, что попадет в зал, набитый другими соискательницами, под прожектора, под суровые очи многочисленной комиссии, но Никита длинными извилистыми коридорами потащил ее на третий этаж и втолкнул в неприметную дверь, на которой красовалась картонная табличка: «Э. Терпсихорян, режиссер». Он предстал перед Таней в полный, не слишком внушительный рост. Таня отметила кожаный пиджак, в точности такой же, как у Никиты, — униформа у них такая, что ли? — рыжие усы, крупный нос, очки в пол-лица.

— И что надо? — недружелюбно спросил Терпсихорян. — А-а, это ты мне привел эту… как ее там… Лиду, что ли?

— Да, — сказал Никита. — Знакомься: Татьяна Ларина.

— Ну ты даешь! — сказал Терпсихорян. — Одно имя чего стоит! И где ты их берешь, таких? Да еще с именами. — Он повернул лицо к Тане и буркнул: — Терпсихорян, режиссер… Ну, давайте, показывайте.

— Ты сценарий-то возьми, — сказал режиссеру Никита, а Тане напомнил: — А ты не робей. Я подыграю. Сначала за товарища Зариня, потом за Илью.

Таня набрала в легкие побольше воздуху и выпалила:

— Товарищ Заринь, это что же получается, а? Уже полгода вы держите меня на канцелярской работе. Не для того я подала заявление в ЧК, чтобы протоколы разные писать. Я контру бить пришла. Прошу включить меня в группу Тарасова…

— Товарищ Лидия, — сурово прервал ее Никита-Заринь. — Мы с тобой не первый год знакомы. Видел я тебя и на баррикадах в марте семнадцатого…

— Стоп-стоп! — заорал вдруг Терпсихорян. — Утверждаю. Эпизод!

— Третья категория, — возразил Никита. — У нее еще проход с Тарасовым на фоне Зимнего и сцена на вокзале.

— Черт с тобой! — крикнул Терпсихорян. — В кадрах карточку оформишь… Завтра в десять у меня, понятно?!

— А пробы? — спросил Никита.

— Какие, к черту, пробы? Перебьются. Мы что, «Анну Каренину» снимаем?.. Ну, что встали, валите, мне еще с Невмержицким ругаться… Карточку не забудь, — напомнил режиссер, выталкивая их за дверь.

— Что, ничего не получилось? — шепотом спросила Таня в коридоре.

Никита удивленно посмотрел на нее.

— Почему не получилось? Очень даже получилось. Лучше, чем мы рассчитывали. Будешь сниматься… Фотография при себе есть?

— Нет. Ты же не предупредил?

— Ну ничего, что-нибудь организуем… Он постучал в обитую железом дверь.

— Какого щорса?! — крикнул раздраженный голос.

— Васенька, надо бы тут одну мордашку щелкнуть… Через час Таня держала в руках голубоватый прямоугольник с собственной фотографией и номером, как на паспорте. Это был корешок ее учетной карточки, одновременно являвшийся пропуском на студию. На прямоугольнике было четким почерком написано: «Ларина Татьяна Валентиновна. Актриса».

— Приготовились! — вдруг рявкнул в мегафон Терпсихорян.