— Приготовились! — вдруг рявкнул в мегафон Терпсихорян. — Массовка налево, камеры справа! Огнев, Ларина, по местам!

Актриса Татьяна Ларина отошла от стенки вагона, сдерживая слезы, чтобы не испортить свежий грим, и встала на назначенное место, чуть впереди группы статистов в матросских бушлатах, шинелях и красных косынках. Из вагона нехотя спустился Огнев и с хмурым сосредоточенным лицом встал рядом с Таней.

— Мотор! — заорал Терпсихорян. Перед камерой мгновенно материализовалась крупная дама с полосатой хлопушкой.

— Особое задание. Кадр семнадцать, дубль пять. Массовка зашевелилась. Яркие прожектора осветили пятачок, где стояли Огнев и Таня. Лицо Огнева преобразилось — в знаменитых глазах зажегся фанатический огонь, мелкие черты лица сделались чеканными.

— Огнев пошел! — крикнул Терпсихорян.

— Прощай, товарищ Лидия! — проникновенно произнес Огнев. — Как знать, свидимся ли еще? — Ларина пошла! — гаркнул режиссер. — Пошевеливайся.

Свет упал на ее лицо. На этот раз она выдержала, не сморгнула, не сорвала дубль в самом начале, и, вдохновленная этим успехом, решительно проговорила:

— Прощай, товарищ Илья! Мы, вся наша ячейка, верим, что ты достойно исполнишь свой революционный долг! — И, после отрепетированной паузы, прибавила другим, лирическим тоном: — Только, пожалуйста, возвращайся живой! Прошу тебя.

Огнев показал ей и камере мужественный профиль.

— Поезд пошел, поезд!!! — истошно завопил Терпсихорян.

Паровоз, стоявший на парах, издал громкий гудок, выпустил густую струю из трубы и тронулся.

— Массовка пошла!

Красноармейцы, революционные матросы и их боевые подруги двинулись вслед набиравшему ход поезду.

— Огнев пошел!

Огнев, не оборачиваясь больше, подбежал к поезду и ловко впрыгнул на подножку.

— Камера на Ларину!

Кто-то из статистов запутался в длинных полах шинели, упал, на него рухнули комсомолка и два матроса…

— Перерыв пятнадцать минут! — крикнул Терпсихорян в мегафон и, сойдя со своего возвышения, начал что-то говорить бородатому помрежу.

Массовка расслабилась, разминая ноги. Кое-кто закурил. Толстощекий красноармеец достал из кармана бублик и вцепился в него зубами. Два революционных матроса, давно уже с вожделением поглядывавших за барьер, перемигнулись и быстро рванули с площадки к киоску наперегонки.

— Вы, идите сюда, — сказал бородатый помреж хрупкой и невысокой девушке в перепоясанном пулеметной лентой бушлате и яловых сапогах до колена. — Разувайтесь!

— Это еще зачем? — попыталась возмутиться девушка.

— Поменяетесь обувью с актрисой, — сказал помреж, показывая на Таню. — Вы представляете рядовые революционные массы, а она по сценарию как-никак сотрудник ЧК, и нечего ей щеголять в опорках…

— Раньше думать надо было… — ворчала девушка, все же стягивая с себя сапог.

— А вы надевайте! — приказал помреж Тане. Быстренько освободив ногу от галоши в портянке, Таня попыталась всунуть ногу в сапог.

— Не лезет, — пожаловалась она помрежу.

— Не лезет — так влезет, — отрезал он. — Табуретку сюда!

Кто-то принес табуретку. Усадив Таню, помреж принялся натягивать на нее сапог. Лицо его покраснело от натуги, но сапог он все же натянул.