Меня даже удивляет, как это преступники не догадываются все свои делишки обтяпывать в полицейской форме.

Спустя положенное время я направился обратно к тому месту, где оставил машину. Ну кто станет пристально следить за копом, который возится под капотом патрульной машины? Я открыл его, поставил крышку от распределителя зажигания на место, сел за руль и двинулся по направлению к месту нашей встречи с Томом.

Накануне я очень плохо спал. Несколько раз просыпался и страшно пугался: мне казалось, что в доме кто-то присутствует, кто-то чужой и ужасный. Никогда я не чувствовал себя таким беззащитным, притаившись в темноте на кровати и напряженно прислушиваясь, пытаясь уловить движения неизвестного в соседней комнате. Затем мною снова овладевала дремота, мне начинал сниться очередной страшный сон, и я опять просыпался.

Помню только один из этих снов. Скорее, только часть его. Я был очень маленьким и находился в огромной, пустой и темной комнате, и вдруг ее стены начинали крениться в сторону улицы. Очень-очень медленно. Просто качались, сначала наружу, а потом назад. Страдал я ужасно.

В день операции Джо работал, а у меня был выходной, так что я провел утро в мучительном бездействии, слоняясь по дому и стараясь скрыть от Мэри свое нервное состояние. Джо уже наврал Грейс, что сегодня ему дежурить подряд две смены, а Мэри считала, что у меня дневная смена, так что мы организовали себе окно, чтобы заняться ограблением.

Но как же тянулось время! Несколько раз я был близок к тому, чтобы вскочить в машину и поехать в город только ради того, чтобы хоть что-нибудь делать, – а ведь до нашей условленной встречи с Джо оставались еще долгие часы, и мне пришлось бы в страшном напряжении торчать в Нью-Йорке, что еще хуже, чем дома. Но просто сидеть на одном месте становилось совершенно невыносимо, мне нужно было двигаться. Я съездил на своем “шевроле” на ближайшую автомойку, потом с полчаса покатался по нашему кварталу, еще какое-то время потратил на уборку гаража, я даже немного погулял, чего раньше никогда не делал. И мне вдруг стало страшно, потому что, отойдя совсем немного от дома, я почувствовал себя другим, незнакомым мне человеком, который только внешне походил на меня, но теперь имел с моей жизнью не больше общего, чем какой-нибудь пастух из далекой Монголии. Эта прогулка принесла мне больше вреда, чем пользы, и я обрадовался, вернувшись в свой квартал, к знакомым домам, и ощутил чувство безопасности, которое охватывает тебя, когда находишься в родном доме.

Затем наконец наступило время ехать, и я страшно разволновался и, казалось, не мог собраться с силами, чтобы уйти из дома. Я то и дело что-то забывал и вынужден был несколько раз возвращаться. В том числе и за своей формой. Я упаковал ее в небольшую походную сумку и чуть не укатил без нее. Вот был бы номер!

Случалось ли вам включать радио, когда вы находились в критической, чрезвычайно трудной ситуации и тогда все песни казались вам непосредственно относящимися к вашей проблеме? Именно так и происходило со мной по дороге в город.

Каждая песня, звучавшая по радио, была или о несчастном, который совершил роковую ошибку, перечеркнувшую всю его дальнейшую жизнь, или о бродяге, покинувшем свой дом и отправившемся бродить по свету, или о молодом человеке, который очертя голову кинулся навстречу превратностям судьбы, хотя любившая его девушка не хотела с ним расставаться.

Я почти жалел, что не рассказал ни Мэри, ни Грейс о нашей затее, уж они-то наверняка отговорили бы нас, и сейчас я не мчался бы по автостраде Лонг-Айленда навстречу городу со своей старой формой патрульного в сумке, валяющейся на заднем сиденье.