– Гастон, – обратился Шах к купцу, – у вас в подвале есть комната для нерадивых слуг. Она сейчас свободна?

    – Да, свободна, – сказал купец. Он долго рылся в столе дрожащими руками, пока не нашел ключ и не протянул его Шаху.

    – Оставайтесь пока в доме Гастона, – обратился тот к купцам. – Он умеет хорошо принимать гостей.

    Те так же молча кивнули.

    Шах пошел впереди, показывая дорогу. Ваня тащил обоих “слепых”, а я замыкал шествие, ведя за шиворот мальчишку. Скоро мы добрались до подвала. Догадываясь, что сейчас произойдет, я очень не хотел идти, но и отказаться не мог.

    Комната для провинившихся слуг представляла собой каменный мешок, в котором стояла одна скамейка. На скамейку посадили мальчишку, бандитов бросили на пол. Бросив взгляд на тела, я кое-что вспомнил. Надо попробовать!

    В этот момент серый слуга очнулся и открыл глаза. Тут же попробовал воздействовать на нас своим взглядом.

    “Спать! Спать!”

    – Давай, милый! Поднатужься еще! Может, чего-нибудь и получится, – прокомментировал я его старания.

    По лицу серого скользнула гримаса, глаза потухли, видно, он понял, кто перед ним.

    – Вы не жильцы на этом свете, – злобно прошипел он.

    Потом, приподнявшись на руках, сел, прислонившись к стене. Он разглядывал нас, будто хотел что-то сказать, но его мысли почему-то не появлялись в моей голове.

    – Выкладывай, что вы здесь делаете? Шах пристально смотрел на серого, и тот закрыл глаза, не говоря ни слова.

    – Придется поговорить с ним по-другому, – сказал Шах и выразительно посмотрел на меня.

    – Есть одна идея. Как раз для этого случая, – с таинственным видом сообщил я.

    Шах с удивлением и интересом посмотрел на меня. Даже на каменном лице Вани проступило что-то неуловимое.

    – Ты с ним побеседуй по-своему. Только не переусердствуй! Я скоро буду! – сказал я и пулей взлетел вверх по лестнице.

    Вскочив на коня, вскоре я был у гостиницы. Быстро добравшись до своей комнаты, я вытащил из-под кровати свой мешок.

    Основой моей идеи был спирт. Когда я смотрел на валявшиеся тела, в голове промелькнула мысль: “Как пьяные”. Потом вспомнил, как у гномов после спирта развязались языки. Попросив у хозяйки узкогорлый кувшин с пробкой, я залил туда литр спирта.

    Вернувшись, я определил по нахмуренному лицу Шаха, что пока допрос не дал результатов. На скамейке, закрыв лицо руками и сжавшись в комок, сидел мальчишка. Ваня стоял в углу каменной глыбой, скрестив на груди руки.

    – Сейчас попробуем вот это, – загадочно сказал я и показал кувшин.

    Все посмотрели на меня с недоумением. Даже серый открыл глаза. Расставив на скамейке кувшин, стакан и воронку, я показал на монаха:

    – Ему в рот надо вставить воронку.

    Через минуту тот был прижат к полу, и изо рта у него торчала воронка Отмерив сто граммов, я влил их в рот серого. Можно было и больше, но я не знал, как на него подействует спирт.

    Он задергался, лицо покраснело, из глаз потекли слезы. Запить я ему не дал. Пытать так пытать. Через десять минут я повторил процедуру и с нетерпением стал ждать результата. Некоторое время он пытался совладать с собой, но не смог. Из него прямо полился поток слов:

    – Вы че себе думаете? Бегать от нас? От нас не сбегете! Мы и не таких потрошили… Ик! Вы че думаете, я здесь один? Ик! Нас тут много.