Тюрьма представляла собой ряд камер, забранных металлическими прутьями и соединенных одним коридором. Мне предложили пройти мимо них. Я увидел протянутые руки с незаживающими язвами, услышал стоны, невнятное бормотание, проклятия, и мне опять захотелось развернуться и убежать отсюда. Чтобы отвлечься, я стал внимательно прислушиваться к словам старшего стражника:

    – В этой камере сидят должники, в основном крестьяне, господин барон. То у них посевы градом побило, то дождя не было. В этой – грабители и убийцы, продолжил он, когда мы проходили мимо очередной из камер. – А вот здесь находятся люди, которые покушались на жизнь покойного барона.

    Тут я резко остановился. Слова стражника расходились с тем, что мне говорили ранее.

    – Эти люди действительно покушались на него? – внимательно посмотрев на стражника, спросил я. Он замялся.

    – Говори правду и ничего не бойся, – подбодрил его Шах.

    – Не покушался на него никто. Здесь сидят люди, которые пытались защищать свое. Будь то деньги или дочь, – смело сказал стражник.

    – Отпусти их. И должников, крестьян, тоже, – распорядился я.

    – Слушаюсь, господин барон! – выдохнул он с облегчением.

    – А здесь кто? Что это он в гордом одиночестве? Особо опасный преступник, что ли? – поинтересовался я, заглядывая в соседнюю камеру.

    – Не знаю, господин барон. Его привезли серые слуги неделю тому назад, и покойник приказал посадить его отдельно. Всю неделю его допрашивали, и сейчас он умирает. Или уже умер, – равнодушно произнес стражник.

    – О чем же его спрашивали? – бросил я, разворачиваясь к выходу из тюрьмы.

    – Сам не слышал, господин барон. Но стражники, которые здесь дежурят, слышали его бред. Он часто упоминал о какой-то могиле.

    – Что?! О могиле! Сюда этих стражников! Быстрее открывай камеру! – заорал я так, что гулкое эхо прокатилось под низкими сводами, сметая все остальные звуки. Наступила напряженная тишина.

    Старший стражник с трудом вставил ключ в замочную скважину, так у него дрожали руки. Открыв камеру, он вытянулся в струнку. Его лицо посерело от страха.

    – Господин барон, я мигом! Я сейчас! Я приведу стражников! – Сказав это скороговоркой, он опрометью бросился исполнять приказание.

    Мы вошли в камеру, наклонились над телом и услышали еле слышное хриплое дыхание.

    – Он жив, – сказал я.

    – Он еще жив, – поправил меня Шах и закричал: – Воды сюда! Живее воды!

    Тюрьма настороженно молчала. В наступившей тишине послышался топот сапог подбегавших стражников. В следующую секунду камера наполнилась солдатами.

    – Вот вода, господин барон. – И один из стражников протянул кувшин.

    Чтобы его усердие не осталось незамеченным, он вытянулся при этом по стойке “смирно”.

    – Лей ему на голову и грудь. Когда придет в себя, дай ему попить. Да быстрее! – От нетерпения я подтолкнул стражника.

    Струя воды полилась на голову узника. Тот очнулся и открыл глаза. Его лицо исказилось гримасой боли, изуродованные пальцы судорожно сжали лохмотья одежды.

    Запекшиеся губы прошептали:

    – Не мучайте меня.