Комната Каролин была выкрашена в голубой цвет – ее любимый, как ему было известно. Вероятно, под цвет ее глаз. Мебель в спальне была белой, кое-где с позолоченными краями, в каком-то сказочном стиле, названия которого он не знал.

Он мог видеть Каролин сразу и сзади и спереди, отраженную в зеркале. Она расчесывала волосы, стоя перед зеркалом, вделанным в дверцу платяного шкафа, куда она убрала свою одежду. Теперь на ней были только трусики и шелковый голубой лифчик, из которого прямо стремились наружу белоснежные, как сливки, груди.

Единственное, что портило ему все удовольствие от зрелища, – это мысль о том, что Донни имеет возможность не только созерцать ее прелести, но и наслаждаться ими.

Каролин вдруг замерла, как будто услышала что-то ее испугавшее. Он никак не мог потревожить ее – от него не исходило никаких звуков. Он проследил за ее взглядом. Она смотрела на своего кота, а проклятый кот уставился на окно, как будто почуял его присутствие.

Дерьмо! Прежде чем он успел смыться или хотя бы пригнуться, занавески раздвинулись, и перед ним возникла Каролин, отделенная от него лишь тонким прозрачным стеклом.

Он чуть не обмочился в штаны.

Он свалился камнем на землю, надеясь, что она не разглядела его в темноте, находясь в освещенной комнате. Полоска света из окна падала на траву. Край ее был как раз возле его головы. Но потом полоска померкла. Это она задернула занавески.

Только сейчас он смог набрать в грудь воздуха. До этого он вообще не дышал. Внутри у него все дрожало. Быть застигнутым за мерзким подглядыванием ему никак не хотелось. Это могло обернуться большими неприятностями. Даже больше чем неприятностями. Все подумают, что он извращенец. А родители вообще изваляют его в дерьме.

– Донни? Донни, это ты?

Каролин уже была снаружи, накинув на себя что-то воздушное. Неуверенной походкой она обогнула угол дома, вглядываясь в темноту.

Она ищет своего милого Донни!

Удаляясь от нее на четвереньках, он вдруг сообразил, что на нем бейсболка Донни с эмблемой «Чикаго Буллз» и кожаная куртка брата.

Она вполне могла принять его за Донни.

Слава богу, она не узнала его. Только б поскорее унести отсюда ноги!

– Донни? Где ты?

К дому примыкала пристройка – сарайчик для хранения садовых инструментов. Он укрылся в его тени, а потом проник внутрь, натыкаясь на пустые цветочные горшки, лопаты и грабли, на громадные мешки с удобрениями, размером больше его. Сердце его бешено колотилось, ладони вспотели от волнения. Если он попытается перебежать через двор, она непременно его увидит. Одна надежда, что ей скоро надоест шляться вокруг дома, и она уберется восвояси, к себе в спаленку. Если ему повезет и она не заглянет в пристройку.

Но когда в его жизни ему везло?

– Донни?

Он осмелился поднять взгляд и увидел, что Каролин приближается к нему, идет прямо на него. Было очевидно, что она его видит и думает, что он – Донни. Иначе она не шла бы так смело, без колебаний.

– Донни? – Голосок ее был нежный, мелодичный, лишь немного озадаченный.

Ничего не оставалось делать, как встать с четверенек на ноги. Она наткнулась на него.

– Я думала, ты ушел. Ты что-нибудь забыл? Я… – Слова застряли у нее в горле, как только она коснулась его. – Ты не Донни, – сказала Каролин, будто выдвигая против него обвинение.

Вот так всегда в его жизни!

– Я… – начал он и не смог продолжать. Да ему и сказать было нечего.

Она прямо взбесилась, поняв, кто перед ней, отдернула руку, скривила личико, словно унюхала нечто отвратительно смердящее. Куда делась ее нежность? В голосе звучали металл и ледяное презрение.

– Ты подглядывал за мной, ублюдок, хотел увидеть, как я раздеваюсь.