Попозже он подберется к дому Каролин и подглядит, как она переодевается, готовясь ко сну. Конечно, она не будет знать, что он подсматривает за ней. Но ее спальня была на первом этаже, а занавески на окне неплотно сходились посередине. Прижавшись глазом к стеклу, он вполне мог наслаждаться бесплатным шоу.

Он еще не решил, отправиться ли ему туда сегодня ночью. Зрелище ожидало его всего лишь в одном квартале отсюда. До Каролин он мог добраться дворами, срезая путь, минуты за три, но у него был по-настоящему насыщенный день, и к концу его он изрядно утомился.

Хороший это был день. Наполненный. Он доставил свой подарок Джессике, вернее, два подарочка, а потом долго околачивался поблизости, ожидая, когда судейская дамочка дойдет до точки и позовет полицию. Он бы еще подежурил или вернулся бы на место часам к одиннадцати, чтобы убедиться, что и второй его подарочек обнаружен и судья в юбке вызывает полицию вторично. Два раза за один день – уже рекорд! Но шел дождь, сидеть и мокнуть в кустах не хотелось и он отправился в кино. В конце концов он просидел там три сеанса, заплатив за один, и добрался домой как раз вовремя, чтобы послушать дуэт братца и Каролин в подвале и съесть рисовый пудинг, приготовленный для папаши.

Однако сейчас дождь кончился, и прогулка к Каролин обещала быть приятной. Он истратит на дорогу и на шоу максимум минут двадцать, а затем уляжется в теплую постельку и уснет в радостном предвкушении утреннего взрыва эмоций и мамашиного плача по исчезнувшему пудингу.

Разумеется, сомневаться ей, кто это сделал, не придется. Старший брат рисовый пудинг не любил и даже в рот брать отказывался.

Ну и черт с ней, с мамашей! Пусть вопит, пока не посинеет!

Он нахлобучил бейсболку, вытащил из шкафа прихожей кожаную куртку на случай, если вновь пойдет дождь, и выскользнул через заднюю дверь из дома.

Воздух был прохладный, трава мокрая, а каждый раз, задевая какой-нибудь куст, он получал солидную порцию ледяного душа. Перелезть через несколько жалких заборов, разделявших дворики, для него было делом пустяковым, но деревянные слеги, на которых держался штакет, оказались жутко скользкими. Его левая нога сорвалась, он потерял опору и наткнулся животом на заостренные верхушки штакетин. Боль, которую он ощутил, разозлила его. Хромая и испуская сквозь зубы грязные ругательства, он добрался до жилища Каролин.

Пролезая сквозь просвет в живой изгороди, он увидел, что Донни и девчонка все еще стоят возле дома, целуясь, обжимаясь и без конца желая друг другу доброй ночи.

Он с завистью глядел на них, пока Донни, наконец, не оторвался от своей подружки и не направился к своей машине. Каролин махала ручкой ему вслед, а Маленький Братец уже занимал позицию напротив щелочки между занавесками.

Каролин, как и положено, преспокойненько вошла в свою комнату и зажгла свет.

Приникнув вплотную одним глазом к стеклу, он получил отличный обзор.

Он видел и ее кровать, и платяной шкаф, и ее белого жирного персидского кота, расположившегося в ногах кровати на покрывале. С сосредоточенным вниманием кот, как и его невольный сообщник за окном, наблюдал, как Каролин раздевается.

Боже, как же она была хороша! Выбрать себе в подружки первую красотку школы – это вполне соответствовало стилю жизни Большого Братца. Ему всегда доставалось самое лучшее. Если мамаша готовила стейки на ужин, то Донни получал самый из них большой. «Ему это нужно», – говорила она при этом. Она покупала ему дорогую одежду, потому что в такой одежде он хорошо смотрится. Так она говорила. Родители уплатили половину стоимости его машины и выплатили всю его страховку. А Маленькому Братцу пришлось выложить все свои жалкие сбережения на покупку мотоцикла, и у него не было страховки. Все, что Донни хотел, он получал. Маленький Братец подбирал остатки, и то если ему повезет.