Должна была.

Освободив рукав, Грейс медленно проследовала вниз, щелкнула выключателем, и яркий свет залил лестницу и прилегающую к ней стену. Затем она вновь поднялась по ступенькам.

Фотография исчезла. Один из трех снимков, где они были сняты вместе с Джессикой. Размер фотографии был пять на семь дюймов, Грейс хорошо это знала, потому что рамку изготовила сама. Пропало самое нижнее из трех фото. Оно было сделано меньше года назад. Гвоздик, торчащий из стены, оставался единственным доказательством, что там некогда висела фотография.

Как давно она исчезла? Может, кто-либо, какая-нибудь из подруг Джессики – или Кортни – или Пол, – кто-то из них случайно сломал рамку, а потом не решился сказать об этом и спрятал обломки и фотографию? Или Джессика или Пат по какой-то причине убрали ее со стены?

Грейс не могла вспомнить, когда она в последний раз видела снимок. Разумеется, если фотография исчезла давно, Грейс обратила бы на это внимание. А может быть, и не заметила бы пропажи. С уверенностью сказать было трудно. И все же…

Тот, кто оставил торт, он же и забрал фото. Вероятнее всего, так. Грейс похолодела. Ее первый инстинктивный порыв был немедленно позвонить Тони Марино.

Грейс глубоко вздохнула, чтобы как-то унять охватившую ее дрожь. Она опять спустилась по лестнице и стала расхаживать по первому этажу, включая всюду свет и задергивая занавески. Рука ее судорожно сжимала пистолет. Затем она прошла в кухню и сварила себе кофе.

Ну и что в том страшного, что фотография пропала со стены, скажет Марино и скептически пожмет плечами. Любительский снимок ее и Джессики не представляет ценности ни для кого, кроме их двоих. Даже появление торта в запертом доме выглядит гораздо более тревожным событием.

В исчезновении единственной фотографии со стены, почти сплошь увешанной снимками, нет ничего зловещего. Значит, ей нельзя сообщать об этом Марино или кому-нибудь из полицейских.

Сидя за столом, Грейс маленькими глотками отхлебывала кофе и безуспешно пыталась занять себя чтением утренней газеты. Пропажа фотографии могла ничего не значить.

Но ни на одно мгновение Грейс не удалось себя и этом убедить.

Отложив газету, в которой не сумела прочесть ни одной строчки, Грейс позвонила Джекки, но той все еще не было дома. Она спрятала пистолет в шкафчик, откуда могла бы быстро достать его, но где Джессика вряд ли обнаружила бы оружие, и начала готовить ужин.

Когда в половине шестого Джессика вошла в кухню, Грейс стояла у плиты, пробуя, готова ли брокколи. Она была все еще в таком напряжении, что ей с трудом далась улыбка, адресованная дочери.

– Привет, дорогая! Хорошо провела время?

Одного взгляда на личико Джессики было достаточно, чтобы получить ответ на свой вопрос. Ее девочка просто светилась от счастья.

Такой радостно-возбужденной Грейс не видела дочь уже давно. Значит, решение отпустить ее на прогулку было правильным.

– Все было здорово, – охотно отозвалась она.

Волосы Джессики были лишь слегка влажные, из чего Грейс сделала вывод, что дочь недолго пробыла под дождем.

– Что купила?

– Ничего, – рассеянно ответила Джессика. Казалось, что вопрос о возможности сделать какие-то покупки застиг ее врасплох. Как будто ей раньше не приходило в голову, что она могла что-то приобрести для себя во время прогулки в парке, куда женское население городка чаще всего отправлялось именно за покупками в маленьких и недорогих магазинчиках. – Мы только разглядывали, что выставлено в витринах, – добавила она.

– И ты ничего не купила? – удивилась Грейс. Джессика никогда не возвращалась из парка без покупок.

– Разве я обязана там что-то покупать? – Джессика сменила тон.