– Не говорите глупостей.

Он развернулся и уставился на нее твердым и злым взглядом.

– Не хочу, чтобы меня считали охотником за приданым.

– Значит, вот в чем дело? Вас беспокоит, что скажут люди? Боже мой, а я-то думала, вы выше таких мелочей. – Развернувшись на каблуках, Белл быстро зашагала к своей кобыле, которая мирно пощипывала траву неподалеку. Подхватив поводья и отвергнув предложенную Джоном помощь, она забралась в седло. – Кстати, – жестко сказала она. – Вы были совершенно правы: я действительно заблуждалась относительно вас, – но на последнем слове ее голос дрогнул, и Белл поняла, что Джон раскусил ее фальшивую браваду.

– Прощайте, Белл, – бесстрастно проговорил Джон, зная, что, если она не уедет немедленно, он не сможет отпустить ее.

– Видите ли, я не собираюсь ждать, когда вы одумаетесь, – внятно и неторопливо продолжала Белл. – Когда-нибудь вы передумаете и вспомните обо мне. Вы до боли захотите видеть меня рядом – и не только в постели, но и в вашем доме, сердце и душе. Но меня вы уже не вернете.

– Ни на минуту не сомневаюсь в этом. – Джон не знал точно, произнес ли он эти слова или просто подумал, но в любом случае Белл их не услышала.

– Прощайте, Джон, – сдерживая рыдания, продолжала Белл. – Я знаю, Эмма и Алекс – ваши друзья, но я была бы рада, если бы вы не появлялись у них до моего отъезда. – Слезы затуманили ей глаза, она хлестнула кобылу и галопом понеслась к Уэстонберту.

Джон смотрел ей вслед и, когда Белл скрылась за деревьями, еще несколько минут стоял неподвижно, пытаясь осознать случившееся. После долгих лет стыда и презрения к себе он наконец-то совершил правильный, благородный поступок, но это не принесло ему ни малейшего удовлетворения.

Застонав вслух, Джон злобно выругался, пинком отшвырнув с дороги камень. Такое повторялось всю его жизнь: стоило достичь желанной цели, манящей и, казалось бы, недосягаемой – тут же впереди появлялась еще более манящая цель. Блетчфорд-Мэнор был для него мечтой, мечтой о респектабельности, положении, чести, возможностью доказать родным, что он способен многого добиться, что ему нет нужды наследовать титул и поместье, чтобы стать джентльменом. Но едва перебравшись в Блетчфорд-Мэнор, он повстречал Белл: казалось, боги в насмешку подстроили их встречу, намекая: «Видишь, этого тебе никогда не добиться, Джон. Об этом можешь даже не мечтать».

Он крепко зажмурился. В конце концов, он ведь поступил, верно?

Он понимал, что оскорбил Белл. Ее обиженное лицо еще стояло у него перед глазами. А затем Белл соединилась с Аной, с ее молчаливыми и обвиняющими глазами. «Не-е-е-ет! – застонала она. – Не-е-ет!» И вдруг послышался голос ее матери: «Это мог сделать и ты».

Джон с усилием открыл глаза, пытаясь отогнать мысли об этих женщинах. Он поступил правильно. Ему никогда уже не стать человеком с чистой душой, которого заслуживает Белл. Сцена из сна снова и снова представала перед ним: он лежал, придавив телом кричащую Белл.

Нет, он поступил, как следовало. Он хотел ее слишком сильно. Она сломалась бы под напором его страсти.

Тупая, нарастающая боль возникла в его груди, сжимая легкие. Одним порывистым движением он вскочил в седло и понесся прочь еще быстрее, чем Белл. Он мчался через лес, ветки яростно хлестали его по лицу, но Джон не замечал их, смиряясь с болью, как с заслуженным наказанием.

Но оказавшись дома и взбежав по лестнице, Белл поняла: Уэстонберт недостаточно далек. Как она могла оставаться здесь, когда человек, разбивший ее сердце, живет всего в получасе пути отсюда?

Она ворвалась к себе в комнату, рывками избавилась от одежды, выволокла из гардеробной свои три чемодана и принялась швырять в них одежду.